— Я сказал держаться рядом.
— Я держалась.
— Плохо.
— Я учусь в ужасных условиях.
В другой момент он, возможно, сделал бы выговор. Сейчас только коротко посмотрел на неё — и в этом взгляде вдруг мелькнула тень живого, почти невозможного понимания: она боится, ей трудно, но она всё равно здесь.
— Пересаживайся ко мне, — сказал он.
— Что?
— Дорога дальше хуже. На одном коне быстрее.
— А кобыла?
— Арлен возьмёт.
Спорить было глупо. Элиана это поняла сразу и всё равно почувствовала неловкость, почти смешную на фоне беды. Но Каэль уже подал руку.
Пересесть оказалось труднее, чем согласиться. На миг снег, лошади, факелы и тёмный лес смешались, а потом она оказалась перед Каэлем в его седле. Его плащ накрыл её с боков, руки легли по обе стороны, удерживая поводья. От него шло тепло — настоящее, глубокое, как от камня у огня. И это тепло было так резко неуместно среди страха, что Элиана почти рассердилась на себя за то, что заметила.
— Удобно? — спросил он.
— Нет.
— Честно.
— Это уже привычка.
Он тихо выдохнул. Не смех. Но что-то рядом.
Конь пошёл быстрее.
Теперь Элиана видела дорогу ниже, ближе, чувствовала каждое движение сильного животного и дыхание Каэля у себя над виском. Сначала это мешало думать. Потом, наоборот, стало странной опорой. Он не просто вёз её. Он держал направление, слушал лес, отмечал следы, отдавал короткие знаки людям, и рядом с ним было страшно, но не хаотично.
— Орс служил вам восемь лет, — сказала она, когда они миновали крутой спуск.
Каэль не ответил сразу.
— Да.
— Почему он мог это сделать?
— Потому что решил, что исполняет более высокий приказ.
— Совета?
— Или того, кто сумел убедить его, что я ослеплён и действую против рода.
— Дорена?
— Она знала дом. Но Орс не пошёл бы за ней одной.
— Селеста?
Пауза длилась чуть дольше.
— Селеста умеет говорить так, что люди слышат собственный долг.
Элиана вспомнила: «Генералу нужна достойная мать для наследников». Мягкий голос. Правильные слова. Чужие решения, завёрнутые в заботу.
— Вы ей доверяли?
Каэль держал поводья ровно.
— Когда-то я доверял её суждению.
В груди неприятно кольнуло, но Элиана не позволила ревности поднять голову. Не сейчас. Не в этой дороге. Не среди снега, который мог хранить следы детей.
— И прежней Элиане тоже? — спросила она.
Конь шёл дальше. Ветер бил в лицо. Ответ Каэля пришёл не сразу.
— Да.
Одно слово.
Но в нём было столько тяжести, что Элиана не стала торопить.
— После смерти их матери, — сказал он наконец, — дом был пустой. Не холодный, как сейчас. Пустой иначе. Риан перестал говорить с чужими. Лира плакала, когда кто-то входил в комнату без стука. Совет уже тогда присматривался к ним. Мне сказали, что детям нужна хозяйка. Женщина в доме. Порядок. Мягкость.