Я рассказал коротко, без лишних деталей. Один старый человек в Мильске посоветовал книгу. Я нашел ее в библиотеке. Прочитал, увидел подтекст: для обычного читателя незаметный, для Практика — очевидный. Нашел типографию, вычислил адрес автора. Пришел — квартира занята другими. Поговорил с управдомом. Вернулся через несколько месяцев.
Симонов слушал, жуя. Когда я закончил, хмыкнул. Отодвинул пустую миску, взялся за следующую.
— Ту книгу, — сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони, — я написал от безысходности. Рядом не было ни единой живой души, с которой можно было бы поговорить о Пути. Подумал: напишу — может, кто-то прочитает и поймет.
Он замолчал, отхлебнул пива. Глаза на секунду стали далекими — смотрели не на меня, а куда-то внутрь.
— Раскидал по библиотекам, по частным лавкам. Думал, если хоть один Практик возьмет в руки — увидит, поймет. А если не Практик — прочитает мораль про честный труд и поставит обратно на полку.
— Так и вышло.
— Да. Я ведь уже решил, что Практиков не осталось вовсе, что я последний. А потом появился ты.
Он посмотрел на меня. В тусклых глазах — первая искра жизни, которую я увидел.
— Расскажите свою историю, — попросил я.
Симонов нахмурился. Принесли вторую партию — пироги, каша, компот. Он потянулся к пирогу, откусил половину и прожевал уже медленнее. Было видно, что ему не хочется рассказывать. Не из секретности, а от усталости, от привычки молчать.
Но мы оба понимали, что, раз уж эта встреча состоялась, то на вопросы должны быть даны ответы. И в итоге он заговорил. Скупо, рублеными фразами, останавливаясь, чтобы откусить пирог или отхлебнуть компот.
Прилетел на Смоленск-2 с учителем. Давно — больше ста лет назад. Тогда Практики еще не были вне закона, жили тихо, не лезли в дела Империи, а Империя не лезла в их.
Учитель умер от старости. Симонову тогда было около тридцати. Остался один. Жил в глуши, в лесах на северо-востоке, почти не выходя к людям. Охотился, практиковал, жил как отшельник.
Потом, лет через семьдесят, начались преследования. Он не знал подробностей: узнал постфактум, когда однажды спустился в ближайший город за припасами и обнаружил, что Практиков объявили угрозой. Его не тронули, потому что просто не знали о его существовании.
Я считал в уме даты. Симонов сказал, что официальные гонения начались в тысячном году, то есть сорок семь лет назад. Получается, либо клан Ясеневых так долго сопротивлялся силам Империи, либо родители скрывались годами, прежде чем я родился и им пришлось меня прятать.
— Я скрывался, — продолжал Симонов. — Долго. Когда гонения прекратились, потому что искать стало некого — все были мертвы или исчезли, — я решил выйти. Мой Дар по достижении Столпа Духа позволял.