Он чуть приподнял бровь. Потом сглотнул — сухо, голодно, — и это движение кадыка на тощей шее было красноречивее любого ответа.
— Было бы неплохо. — Голос оказался низким, с хрипотцой, но далеко не слабым. — Если угощаешь.
Я поднял руку, подозвал еще не успевшего уйти работника. Тот подошел, всем видом показывая, что делает это из вежливости, а не из желания.
Старик, даже не глядя в меню, тут же заказал пять порций щей, три горячих — мясо с гарниром, — четыре порции пирогов с капустой, две тарелки каши, три порции компота и кружку пива.
Работник посмотрел на меня. Я кивнул, а когда он ушел, повернулся к старику.
— Вы Симонов?
Он не дрогнул. Даже не моргнул.
— А ты Червин.
— Он самый. А вы?.. — Я не закончил мысль, но смысл был понятен и так.
Пауза. Он смотрел на меня несколько секунд. Потом его правая рука — длинная, жилистая, с узловатыми пальцами — метнулась через стол и схватила мое запястье.
Я не успел среагировать. Не успел даже дернуться. Движение было настолько быстрым, что мой мозг зафиксировал его уже как свершившийся факт: сжавшиеся пальцы.
И через руку — через кожу и кость — хлынул поток Духа.
Плотный, тяжелый, горячий, как расплавленный металл, но не обжигающий, а давящий, заполняющий. Он хлынул в мое запястье и прокатился по предплечью, как волна по речному руслу.
Я узнал его мгновенно. Не магия. Дух Практика. Та же природа, что у меня. Та же структура — энергия, вплетенная в ткань плоти, а не текущая по искусственным каналам.
Но плотность несравнимая. Мой Дух рядом с его был как свечка рядом с костром. Даже не на пике Тела. Намного выше. Это был уровень, которого я не мог оценить, потому что не знал шкалы.
Симонов отпустил мою руку. Все заняло секунды две.
Я сидел, глядя на свое запястье. На коже остались красные следы от пальцев. Рука мелко дрожала.
— Убедился? — спросил он.
Я кивнул.
Принесли первую партию еды. Три миски щей, гора хлеба, мясо с картошкой. Симонов набросился на них с животной жадностью. Щи он даже не ел, а скорее пил, поднимая миску двумя руками и запрокидывая голову. Мясо рвал пальцами, не прикасаясь к вилке. Куски хлеба проглатывал целиком. Крошки сыпались в бороду. Картошку сгребал ложкой и глотал не жуя.
И при этом — ни намека на стыд. Работник, оставшийся за стойкой, косился с отвращением. Мне же было плевать.
Я сидел и ждал. Подозрение никуда не делось — оно сидело в затылке. Но рядом с ним уже поселилось кое-что еще. Любопытство — острое, жгучее, как когда благодаря Звездному я впервые узнал мне, что такое Дух.
— Расскажи, — сказал Симонов между глотками, прожевывая очередной кусок хлеба и запивая его щами так, что половина жидкости стекала по подбородку в бороду, — откуда ты про меня узнал.