– А потом один разделся, и я увидал – он девка! Точно девка, ага!
Трактирщик безразлично повел плечом:
– И что с того, дурень?
– А еще – они говорили про меж собой на каком-то непонятном языке… Думаю, что это – испанский! Певучий такой, раскатистый…
– Так-так… – озадаченно протянул хозяин таверны. – А тебе не послышалось, дурачина?
– Да что я, не знаю, как испанцы говорят?
– Ладно, не канючь! Лучше еще за ними посмотри, послушай… А там видно будет. В конце концов, стражников позвать – бежать недалече.
– Ваша правда, ваша правда, мой господин.
Аньеза и впрямь стала походить на мальчика, о чем ей не преминул сообщить Мартин, тут же об этом и пожалевший: девушка неожиданно покраснела, а в уголках ее больших глаз заблестели слезы:
– Значит – мальчик, говоришь? Так?
– Н-ну…
– А я-то тебе верила! Считала своим другом… и даже больше того… А ты…
– Но Аньеза, милая, я просто хотел сказать – здорово, что все получилось… Нет, в самом деле – теперь тебя никто не узнает, и это…
– Молчи! – несколько успокоившись, девчонка погрозила пальцем и вдруг, еще более покраснев, повесила голову.
– Что?! – вскричал Мартин. – Что еще-то?
– Меня видели голой… нагой…
– Ха! – юноша осторожно взял Аньезу за плечи и заглянул в глаза. – Да, я видел тебя без одежды… Первый раз – когда мы вместе купались, ты сама захотела, кстати… потому что очень красивая… второй раз…
– Помолчи, не о тебе сейчас речь, – вскочив на ноги, девушка подбежала к двери. – Видишь? Чуть-чуть приоткрыта! А я закрывала плотно. Наверное, это тот рыжий слуга… ох, у него такой взгляд нехороший! Недаром про рыжих всегда говорят плохое.
– Ну милая Аньеза… – Мартин не знал, что и сказать. – Подумаешь, подглядывал… ты же красивая, вот он и…
– Не в этом дело, – напряженно поджала губы девчонка. – Он мог слышать, как мы с тобой разговариваем – между прочим, по-каталонски, который для англичан звучит, как кастильский. То есть мы с тобой говорили по-испански… в английском городе!
Глянув в окно, юноша почесал затылок:
– А, вон ты о чем. Думаю, надо про все рассказать сеньору Андреасу!
– Обязательно расскажем! Но до этого… и самим надо тут за всем последить. Эти корчемщики… те еще типы.
Покусав губу, Аньеза выставила вперед левую ногу и приказным тоном промолвила:
– Сделаем так: ты будешь сидеть у окна и запоминать, кто пришел, кто вышел… А я, как появятся посетители, спущусь вниз, посижу и послушаю разговоры.
– Ой, милая… А давай, ты посидишь здесь, а я спущусь и послушаю. Поверь, так будет лучше!
Стенли Фогерти, племянник боцмана Смоллетта, оказался высоким и худым молодым человеком с грустным взглядом наивных голубых глаз и красным, как у закоренелого алкоголика, носом, уныло повисшим почти до самой верхней губы. Перетянутый широкими белыми ремнями мундир – красный кафтан с белыми отворотами и пристегнутыми полами – сидел на нем примерно так же, как беговое седло на старой ослице. Впрочем, несмотря на флегматичную внешность, Стен оказался парнем сметливым и явно благоволившим к своему дядюшке-боцману.