— Слушаюсь господи фон Брюммер!
— Дышит хоть?
— Дышит.
— Живуч, бестия. До вечера за ним пригляди, А то помрёт ещё…
— Слушаюсь…
— Что встали клуши? Кто за вас в порядок будет приводить покойного?
Фридрих фон Брюммер уже потерял интерес к мальчику передав заботу о нем лакею. Карл Петер Ульрих, конечно, уже несколько минут как герцог Готторпский, но по его малолетству ему до властного скипетра надо дожить. И уже из этого сироты не выйдет ни его двоюродный дед Карл, ни его дед Петер. Так что фон Брюммер не видел причин отвлекаться на мелочь.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЦАРИЦЫН ЛУГ. ДВОРЕЦ ЦЕСАРЕВНЫ ЕЛИСАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ.
НОЧЬ НА 25 ноября (6 декабря) 1741 года.
Ночь. Редкие огни за окном. Спит столица.
Шувалов склонил голову:
— Государыня, нам пора.
Цесаревна кивнула. Да, она ещё не Государыня. Может вместо трона попасть «на приём» к Ушакову, но выбора нет, тут или всё или ничего. Где «ничего» — это пыточная Ушакова и казнь через колесование. Даже помилование в виде лишения титулов, имущества и вырванного языка ей не будет полагаться. Леопольдовна не пощадит её. Разве что смерть после «приёма» у Ушакова покажется избавлением.
— Да, любезный мой Александр Иванович. Едем.
Шувалов помог ей с шубой поверх сверкающей при неуверенном свете свечей кавалерийской кирасы.
Лестница.
Возок.
Ночь.
— Господа, я благодарна вам за всё.
Воронцов и Шувалов склонили головы.
— Госпожа, мы с вами до конца.
Всё или ничего.
— Едем, господа.
Ночной Петербург. Ночные зимние улицы и застывшие льдом каналы. Редко из каких окон брызжет свет свечей. Город словно затих. Словно замер. Лишь глухой топот копыт.
Возок стремится вперёд.
Цесаревна изображала решительность и твёрдость намерений, но, в реальности, на душе было тоскливо и страшно. Очень страшно. До дрожи.
Позавчерашний разговор с правительницей России Анной Леопольдовной показал, что жизнь Цесаревны висит на волоске. Фактическое обвинение в государственной измене и подготовке государственного переворота. А это смертная казнь. Никаких вариантов. Никакого помилования. Таких, как Цесаревна в живых не оставляют.
Конечно, Елисавета Петровна уверяла правительницу России, что это всё неправда, слухи, наветы врагов России и Цесаревны, что она Богом клянётся, что никогда не измышляла никакой измены, что верна присяге. Даже слезу пустила.
Разумеется, правительница ей не поверила. Лишь отложила своё решение. Но, в глазах у Анны Леопольдовны был триумф и предвкушение.
Ждать дальше было невозможно. Или она, Елисавета Петровна, дочь Петра Великого, становится русской Императрицей или её голова полетит с плахи на потеху публике, после долгих «разговоров» с ужасным Ушаковым — цепным псом власти, главой Тайной канцелярии.