Сцена была одновременно трогательной и абсолютно трагичной. У меня к горлу подкатывал ком, который никак не удавалось проглотить.
— Николай, что мы будем делать? Что ты решил? — сквозь зубы процедил бледный Сергей.
Его лицо было мрачным: прежний уверенный боец словно исчез. Ладони сжались в кулаки, а в глазах читалась та же боль, что и у меня.
Мне нужно было что-то решать. Решать их судьбу. И я прекрасно понимал, что от моего решения будет зависеть их жизнь, ибо любая ошибка здесь — смерть.
Неимоверная тяжесть ответственности навалилась на мои плечи. Я осознавал, что любое лишнее открытие двери этого бункера кому попало может стать сущей катастрофой. И в то же время предоставить людей, чудом избежавших смерти, самим себе, означало обречь их. Это был моральный тупик, но какое-то решение принять было необходимо.
И я решил дать им выбор — решил, что свою судьбу они должны будут определять сами.
Кивнул Кудрявцеву, приглашая идти за мной, и подошёл к семье.
Присев на корточки, чтобы оказаться на уровне их глаз, я сказал как можно мягче:
— Товарищи, вы попали в сложную ситуацию. Но вы должны выбрать. У вас есть три варианта. — Я видел, как их взгляды, в которых читалась надежда, устремились на меня. — Первый — вы переходите в помещение, которое более приспособлено для жизни, и живёте там на протяжении, скажем, трёх месяцев. Мы вас, разумеется, кормим и обеспечиваем всем необходимым. За это время попробуем сделать вам документы, а если не получится, постараюсь подделать их — у меня в компьютере есть кое-какие программы, которые могут помочь в этом деле. — Понял, что озвучиваю непонятные для этого времени термины и махнул рукой. — Одним словом, как только суета вокруг вашего исчезновения уляжется и бумаги будут готовы, мы отвезём или проводим вас на максимально далёкое от этих мест расстояние — в какой-нибудь город, где вы попробуете устроиться, сказав местной администрации, что вы беженцы откуда-то издалека, мол, потеряли жильё и собираетесь там обосноваться.
— В городах опасно, — негромко произнесла Галина Ивановна, устало опуская взгляд. — Я слышала, там молодёжь на работы в Германию угоняют. Мы же тоже городские. Жили в Согровске. Сюда убежали к матери моего первого мужа. Тётя Глаша в прошлом месяце умерла, и мы остались жить в её доме. А бежали сюда, думая, что тут в округе меньше немцев будет, да про полицаев забыли… А они отказались нас обратно в город отпускать. Документы не давали. Я за Анечку очень переживаю, ведь эти гады… они ж и снасильничать могут. Да и хотели ж уже… Вот и сидели в доме, боясь лишний раз на свет божий выйти.