Сейчас!
Бах! Бах! Бах!
Выстрел «Стража» громом разорвал тишину, упредив прыжок падальщика. Первая пуля впилась точно в рот твари. Вторая пробила шею. Куда попали следующие, я уже не видел, раз за разом просто машинально вдавливая спусковой крючок. Боевые химеры слишком живучи, чтобы ограничиваться одной пулей. Лучше перестраховаться, чем пытаться собрать свои кишки из распоротого брюха. Всадить десяток пуль, одну из которых обязательно в голову, а тело потом сжечь — вот единственный верный и правильный вариант действий. А то видел я случаи, когда боевые химеры, израненные так, что на них нет живого места, мертвыми прикидывались, а затем нападали.
Глухо щелкнул курок, возвестив о том, что барабан пустой. Уронив руку с револьвером, я некоторое время просто лежал, глядя в звездное небо. Какое оно красивое. Жаль, нет времени, чтобы полюбоваться.
В груди жгло огнем, дышать было трудно, а во рту стоял устойчивый привкус крови. Но я все еще жив. Не знаю как и почему, выстрел мага попал точно в цель, но я жив!
Странно, боль в груди чувствуется, а лишние отверстия как-то нет. Да я бы уже кровью истек!
С трудом переваливаюсь на бок, поднимаюсь на колени, ощупываю грудь. Вот она дырка в куртке, два пальца просунуть можно. Но крови нет. Зато есть огромный синяк, тронуть больно. В нагрудном кармане пальцы натыкаются на что-то прямоугольное и смятое. Вытаскиваю находку. В свете затухающих углей блестит серебром и драгоценными камнями портсигар, подаренный первым принцем. Пуля попала точно в центр дорогого подарка, расколов один из массивных драгоценных камней, пробила крышку, окончательно деформировалась и не смогла преодолеть заднюю стенку, оставив на ней только внушительную вмятину.
А целители говорят, что курение вредно. Вот и верь им после этого! Ложь! Кругом одна только ложь! Без подарка принца меня бы уже падальщик обгладывал.
Кстати, он один? Мы видели одного, но это ничего не значит.
Отыскав в патронной сумке на поясе снаряженный барабан, быстро перезаряжаю «Стража». Ночь темна и таит в себе еще много опасностей.
Сколько я провалялся без сознания? Судя по почти прогоревшим углям, не меньше двух часов. Ночных визитеров уже и след простыл. Тот путь, что мы проделали за несколько дней, займет у них несколько часов. Думаю, они будут возле гор к утру.
Пытаюсь встать на ноги. Острая боль пронзает грудь. Пара ребер если не сломана, то треснули, да и грудь — один сплошной синяк. Любое движение корпусом — боль. Но терпимо, да и дырка в теле была бы куда хуже.
Прислушиваюсь. Ночь полностью вступила в свои права. Темнота, хоть глаз выколи, и абсолютная тишина. Вызвав на ладони левой руки небольшой светлячок, осматриваю наш разгромленный лагерь. Изучаю тело падальщика.