— Спасибо, — прохрипел старик.
— Да было бы за что, — хмыкнул я, открывая ему дверь.
Ввалившись внутрь, мы кивнули двоим страхующим нас луковианцам, выглядящим как престарелые братья-близнецы с их одинаковыми прическами, аккуратными шкиперскими бородками, свитерами с высоким горлом и сочувственными улыбками. Вунсо и Локло Торичи. Не родственники. Одни из самых молодых в луковианском Убежище. Их задача была простой — наблюдать, в случае падения подобрать, дотащить до вагонетки и гнать обратно, оказывая по пути медицинскую помощь — оба были этому обучены на «крепком фельдшерском уровне», как пояснил мне Панасий.
В этот раз такая помощь не понадобилась. Зато уже через минуту мы были укутаны одеялами, а сверху прикрыты шкурами, следом с нас содрали утепленные перчатки и принялись растирать руки. После быстрой процедуры нам дали по кружке чая, а на маленькой тарелке подали несколько кубиков кускового сахара и завернутых в фантики конфет. Рассасывая стремительно тающий кусочек рафинада, я мелкими глотками пил горячий чай и не отрывал взгляда от покачивающейся на стене веревки. Хорошо… этот участок пути мне уже знаком. Немного восстановлю силы и повторю попытку. Если не сумею и придется вернуться — то следующий заход будет уже завтра. Рисковать и пытаться пробиться вверх на одном упорстве, не подкрепленном ни умением, ни запасом сил, я не собирался.
Если же и завтра не получится… то штурм скалы я отложу — пора возвращаться в родной Бункер.
Даже сейчас я поступаю глупо. Нерационально. Куда мудрее было бы сначала нагрузить вездеход тем, чего так не хватает в Бункере, и доставить припасы — тот же корнеплод в долгосрочной перспективе выглядит очень многообещающей прибавкой к продовольственной корзине бывших сидельцев. Еще мне обещали теплую удобную одежду, а за успешное покорение стены и закрепление на ее гребне пары веревок я выторговал удвоение количества даров. И вполне мог бы получить часть будущей оплаты авансом. Риск сорваться и разбиться велик…
Глянув на продолжающего задыхаться Гордияна, я покачал головой, удивляясь упертости этого жилистого старика — он не перестал жадно глядеть на непокоренную стену, лишь краем уха вслушиваясь в сочувственные слова луковианцев.
— Я подниму тебя, — уверенно сказал я, отставляя опустевшую кружку и осторожно цепляя с тарелки конфету. — Подниму на веревках до самого верха, раз уж ты так сильно хочешь туда попасть.
— Хочу… я хочу…
— А зачем? Просто увидеть?
— Это цель… цель… понимаешь?
— Понимаю, — вздохнул я, поднимаясь и сбрасывая с себя шкуры. — Понимаю…