— Охотник… хватит! — рявкнул Гордиян. — Ты, видно, считал себя все это время самым здоровым из здоровых! Но что если тот, кто тебя сюда тайком сосватал, увидел в твоей груди или там животе опухоль или еще что? Что если он спас твою жизнь? И если ты в этом убедишься — ты продолжишь ненавидеть хозяев этой планеты?
На мне скрестились ждущие ответа взгляды. Помолчав, я глянул наверх и буднично заявил:
— Надо готовиться к восхождению. Давайте в тепло, а? Там все и обговорим…
— Мир сошел с ума. И хорошо, что это случилось до моего рождения — я могу не винить себя в случившемся.
Выдыхая вместе с облаком пара эти слова, я висел на быстро покрывающейся инеем веревке с крюком, зацепленным за острый скалистый выступ.
— Что? — с недоумением и усталостью прохрипел снизу Гордиян Трофимович, болтающийся парой метров ниже, стоя ногами в веревочной петле.
— Просто выражение, — ответил я, чуть отдышавшись.
— Мудрец из наших?
— Нет, — улыбнулся я под шерстяным шарфом, закрывающим низ лица. — Это слова одного столичного интеллигента. Он повторял их каждый раз, когда видел нечто странное и глупое на столичных дорогах. Непонятную аварию… переход дороги в неположенном месте…
— И к чему ты это?
— Ты не тянешь, старик, — жестко произнес я, наклоняя голову и встречаясь взглядом с Гордияном Трофимович.
Я намеренно использовал слово «старик» и столь грубые слова. Не для того, чтобы обидеть. А для того, чтобы пронять упертого старика до самых печенок и заставить его наконец принять то, что он понял уже на первых метрах подъема, но сопротивлялся этому открытию до тех пор, пока окончательно не выдохся.
От подножия скалы нас отделяло всего пятнадцать метров, но что это были за метры… они дались слишком тяжело.
— Этот подъем не по твои силы, Гордиян Трофимович. Уж не обессудь, но…
— Да понял я, — прокашлял бывший сиделец и обреченно махнул рукой. — Спускай меня, Охотник. И прости уж, что я себя по глупости мужиком посчитал…
Рассмеявшись, я покачал головой, и с моей шапки полетел мелкий снежок.
— Мужиком не сила делает, а решительность, Гордиян Трофимович. Я знавал многих молодых, кто побоялся бы и подойти к этой скале под мертвым городом чужих… Так что ты мужик из мужиков.
Осторожно стравливая веревку, в то время как старик медленно спускался, цепляясь за каждый уже пройденный нами уступ или щель, я внимательно наблюдал, но он вполне справлялся, действуя пусть на пределе истощившихся сил, но при этом не впадая в панику и не поддаваясь обессиленной безразличности.
Спустившись следом, я стряхнул с себя снег, помог подняться сидящему прямо на промороженном камне окончательно понурившемуся старику и почти потащил его к стеклянной «дрезине».