Утро началось с будильника, впрочем, как и всегда. Электронный монстр не зазвонил — он захрипел, словно ему на горло наступил пьяный прапорщик.
Шесть утра — это время, когда все обычные люди досматривают свои сны, а старший лейтенант Алексей Корнев (в узких кругах известный как Барон) уже начинал тихо ненавидеть мироздание. Каждое утро одно и то же: сначала его накрывало глухое раздражение, которое пульсировало где-то в районе затылка, а потом внезапно появлялось острое желание взять табельный ПМ и всадить всю обойму в кусок орущего китайского пластика. Останавливало то, что патроны казенные, да и рапорт потом писать совсем не хотелось. К тому же за порчу имущества и безосновательную стрельбу в офицерском общежитии можно отхватить по полной, так как комбриг может запросто за такое шкуру спустить, натянуть на барабан, а потом ещё и играть на нём заставит.
Лёха устало приподнялся на продавленной койке, потом лениво свесил с неё ноги. Видавшие виды пружины жалобно скрипнули, тем самым как бы подтверждая истину: да, настало утро, пора вставать, потому что впереди еще один день службы. Алексей опустил ступни на пол — холодный какой, зараза. Видимо, сибирская осень решила, что в этом году можно прийти и пораньше, а заодно, чтобы людишкам жизнь мёдом не казалась, на всю катушку включить свой самый жёсткий и неприятный режим. И называется он: «Чтобы вы околели все сразу и вас, околевших, было как можно больше». Барон зябко поёжился, нехотя натянул на себя штаны зелёного цвета из комплекта ВКПО и поругиваясь про себя направился к умывальнику. Висящее на стене зеркало над раковиной было покрыто неприятно-мутными разводами, образовавшимися от попавшей на зеркало, а потом высохшей на нём мыльной пены. Оно безучастно отразило небритую физиономию смотрящего в него мужчины. Взгляд тяжелый и недовольный, как будто он проснулся от новости о том, что должен сотню тысяч.
— Ну и рожа у тебя, — Корнев с издёвкой во взгляде кивнул своему отражению. — Прям лицо с плаката: «Служи по контракту, сынок, будешь красивым».
Алексей повернул ручку крана, и вода полилась в раковину тонкой струйкой. Почти ледяная, хоть она и слегка пахла ржавчиной, но всё равно это было именно то, что нужно, чтобы окончательно выбить из тела остатки сна. Он набрал в ладони воды и плеснул в лицо один раз, потом другой. Что поделать, романтика армейской службы… Вот только где она, эта чёртова романтика? На плакатах, что расклеены в военкоматах? Да, на этих плакатах сплошь белозубые десантники позируют на фоне заката. В кинофильмах про спецназ, где все такие крутые, чистенькие, с рациями наперевес и в крутых разгрузках? Да хрен там плавал. У настоящей армии даже запах другой — настоящая армия пахнет гуталином, соляркой, и дешевым куревом — таковы реалии. Она выматывает душу бесконечными строевыми смотрами, рутинной писаниной и заполнением журналов по технике безопасности при работе с чем угодно, даже с граблями. Ну и как же не упомнить о многочисленных проверках из округа. Однако Корнев уже давно привык ко всему перечисленному, и в какой-то мере ему даже нравилось жить в таком ритме, поэтому он и решил подписать контракт, хотя родственники и друзья не понимали, почему он принял такое решение, а некоторые и вовсе крутили пальцем у виска, этим высказывая своё недоумение.