Второй дернулся было в карман, но Фил оказался быстрее. Его рука сжалась на горле гопника стальным капканом, отрывая его от земли и с чудовищной силой впечатывая затылком в кирпичную стену.
— Съебался, — голос Фила был тихим. В нем не было человеческих интонаций — только мертвый, первобытный холод хищника, готового рвать зубами. — Или я тебя прямо здесь закопаю. Понял меня, мразь?
Гопник засучил ногами в воздухе, выпучив глаза, и судорожно захрипел, кивая.
Фил разжал пальцы. Тело рухнуло на асфальт. Оба ублюдка, не оглядываясь, по-собачьи бросились к арке, растворившись в темноте.
Я стояла, вжавшись в стену, и не могла сделать вдох.
Фил медленно повернулся ко мне.
Он был в черной водолазке и тех же потертых джинсах. Никакой куртки, хотя на улице был минус. Его грудь тяжело вздымалась. Костяшки на руках побелели от напряжения.
В тусклом свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня. А глаза… Боже, его глаза. В них полыхала такая дикая, черная, неконтролируемая ярость, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
Он шагнул ко мне.
Мои нервы не выдержали. Я инстинктивно вскинула руки, пытаясь защититься, но он даже не собирался меня бить.
Его ледяные пальцы сомкнулись на моем предплечье. Хватка была настолько жесткой, что я тихо вскрикнула — завтра там точно останутся синяки.
— Какого хера? — прошипел он мне в лицо, обдавая запахом мороза и табака. — Какого ебаного хера ты здесь делаешь, Катерина?!
Он не стал слушать ответ. Рывком потащил меня за собой, в черный, зияющий провал подъезда.
Внутри воняло кошками, хлоркой и застарелым куревом. Лампочка горела только на первом этаже, тусклая, мигающая.
Фил втолкнул меня в полумрак площадки между этажами. Я отлетела к облупленной стене, больно ударившись лопатками.
Он навис надо мной, вжимая ладони в стену по обе стороны от моего лица, намертво блокируя любые пути к отступлению. От него исходил такой жар и такой концентрированный гнев, что воздух вокруг нас, казалось, искрил.
— Ты совсем больная?! — Его голос срывался на глухой рык. Он был в бешенстве. В абсолютном, неконтролируемом бешенстве. — Ты мозги свои в аквариуме оставила?! Ты понимаешь, что они бы с тобой сделали, если бы я вышел на тридцать секунд позже?! Тебя бы в этом дворе пустили по кругу за твое кашемировое пальто, и твой папочка собирал бы тебя по частям!
— Ты сам сказал! — закричала я в ответ, не в силах больше сдерживать эту истерику. Я ударила кулаками в его твердую, как камень, грудь. — Ты сам сказал, что остаешься в своей грязи! Я пришла посмотреть! Я пришла, потому что ты, трус, решил всё за нас обоих!