Я ахнула, дернувшись, но его вторая рука тут же мертвой хваткой легла на мою талию, прижимая меня к себе так плотно, что я почувствовала каждую линию его тела.
— Отпусти! — выдохнула я, задыхаясь от паники и чего-то еще, темного и горячего, что мгновенно разлилось по венам.
— Ты сама сюда пришла, — прохрипел он мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием. — Сама ищешь неприятности. Так получай.
Он впился в мои губы с такой отчаянной, дикой жестокостью, что из горла вырвался сдавленный стон. Это было похоже на наказание. На попытку сломать меня, подчинить, выжечь из меня эту правильную, чистую жизнь. Его жесткие губы сминали мои, язык по-хозяйски, грубо проник внутрь, заставляя меня отвечать.
Я боялась его до смерти.
Но мои пальцы сами собой сжались, впиваясь в его куртку. Тело предательски выгнулось навстречу, отвечая на этот грязный, собственнический поцелуй с такой же животной жаждой. Я задыхалась от его запаха, от его тяжести, от того, как его рука скользнула по моему бедру, грубо сминая ткань пальто.
Он целовал меня так, словно мы падали в пропасть.
А потом так же резко оторвался от моих губ.
Его грудь тяжело, рваными толчками вздымалась. Глаза в темноте горели сумасшедшим синим огнем. Он смотрел на мое покрасневшее лицо, на припухшие, блестящие от влаги губы, и его челюсти сжимались так, что под кожей ходили желваки.
Он глухо, грязно выругался сквозь стиснутые зубы. Отступил на полшага. Наклонился, не сводя с меня тяжелого взгляда, нащупал в грязной луже мой выроненный телефон. Грубо обтер его о рукав своей куртки и, шагнув обратно, бесцеремонно сунул мне в карман пальто.
— Пошли, — процедил он.
Его пальцы, ледяные и твердые, как стальной капкан, сомкнулись на моем запястье. Он дернул меня за собой — не давая времени на раздумья, не оставляя возможности сопротивляться.
— Фил, пусти! Мне больно! — выдохнула я, спотыкаясь на неровном асфальте, пытаясь угнаться за его широким, злым шагом.
— Больно тебе будет, если здесь останешься, — отрезал он, даже не обернувшись. — Иди и молчи.
Знакомимся с Катериной Мирской
КАТЕРИНА
Мой идеальный мир не просто дал трещину. Он рассыпался в стеклянную пыль, которая теперь резала легкие при каждом вдохе.
Два дня я играла роль. Сидела за мраморным островом, пила свой чертов латте с корицей, кивала маме, слушала папины рассуждения о котировках. Я улыбалась Никите Калинину, когда он прислал мне корзину пионовидных роз.
А внутри меня всё рвалось.
Я смотрела на отца, который отрезал кусок стейка, и видела человека, который строит свою империю на костях. Я смотрела на маму с ее отредактированным лицом и понимала, что она мертва изнутри уже лет двадцать. Моя жизнь была дорогой, безупречной, пластиковой фальшивкой.