Автор: Арина Ларина
Филипп
Будильник я ставлю на пять пятнадцать, но просыпаюсь раньше. Всегда раньше. Организм привык, хоть ты его расстреляй — в пять ноль-ноль глаза открываются, и всё, хана, лежи не лежи.
Потолок. Пятно от фонаря. Разводы от протечки — коричневые круги, один из другого. Привет, родной.
Из-за стены мать дышит — тяжело, с хрипом, с присвистом. Пришла в третьем часу. Я не спал, слышал всё. Дверь хлопнула — не сильно, она старается тихо, но руки не слушаются. Потом удар бедром о тумбочку в коридоре. Каждый раз. Одну и ту же тумбочку. Я эту тумбочку уже раз десять хотел выкинуть, но мать говорит — не трогай, это Геннадий её покупал. Геннадий — это её второй муж, мой отчим. Единственный нормальный мужик в её жизни. Дворник, тихий, непьющий. Вернее, пьющий, но тихо. Умер от инфаркта, когда мне было семь. Оставил нам квартиру. Ну как квартиру — нору для дворника при ЖЭКе, первый этаж, окна во двор, стены мокрые, потолок в протечках. Но это наша нора. Единственное, что есть. Пока мать работает дворником — квартира за нами. Перестанет — выкинут. Всё просто.
Так вот. Дверь, тумбочка, возня с ботинками. Бормотание. Потом кухня — звякнула бутылка о стакан. Один раз. Второй. Тишина. Храп.
Я лежал и слушал. Не потому что мне интересно. Потому что я каждую ночь считаю — сколько раз звякнет. Два — это нормально, это она просто снимает напряжение, как сама говорит. Три-четыре — плохо, утром будет никакая. Больше пяти — совсем труба, я утром найду её на полу в коридоре или в ванной, и надо будет дотащить до кровати, раздеть, накрыть, поставить рядом тазик.
Сегодня два. Нормально. Бывало хуже. Бывало сильно хуже.
Ладно.
Встал. Линолеум ледяной — как каждое утро, как каждую зиму. Батареи чугунные, греют еле-еле. Им сто лет, этим батареям, они тут с революции стоят, наверное. Натянул толстовку на голое тело — футболок чистых не осталось, надо стирать, а стиралки нет, стираю руками в ванной, но вчера не успел. Ладно, толстовка и так сойдёт. Сунул ноги в берцы — они у порога, я в них и по двору, и в гаражи, и везде. Одни берцы на все случаи жизни. Были ещё кроссовки, но у них подошва отклеилась, а клей, который я купил, оказался говно, не держит.
Кухня.
Четыре с половиной метра. Я когда-то, классе в шестом, от нечего делать измерил шагами. Три шага в длину, полтора в ширину. С тех пор кухня не выросла. И я не вырос. Вернее, я-то вырос — метр восемьдесят два, — а кухня нет.