Вестовой, что был внизу, уставился на меня, проговорил.
— Погиб он. Пулей сбили. Там лежит.
— Черт. — Выкрикнул я. Уставился на лестницу.
Какого черта его не сняли, и никто не занял его место? Что за нерасторопность? Но орать и ругаться буду после боя, сейчас дело делать надо. Шагнул вперед.
— Нэ, господарь. Нэ. Я лезть, ты стоять. — Положил руку мне на плечо Абдулла. — Я оттуда, если что, их главного стрелять.
— Давай. — Я кивнул, зло уставился на тех, кто тут внизу стоял. Трое вестовых, которые должны были доставлять мне сведения от сидящего наверху, глаза опустили.
Что они, струсили что ли?
Ладно. Потом!
Абдулла рванулся по закопченному церковному залу, в несколько шагов достиг лестницы, ведущей к одному из более менее годных для наблюдения уступов. Там можно было и кладкой прикрыться, схорониться, и выглядывать смотреть.
— Давай, Абдулла, давай! — Выпалил я, подгоняя его.
Сам смотрел на то, как бьются казаки Межакова и к ним на помощь идет спешиваясь, московская конница. Чудно. Казалось бы, такого разного сорта люди, а против ляха плечом к плечу встают. Понимают, что если отступиться сейчас, то худо будет. Всем.
Татарин мой верный взобрался быстро.
Присел, мальчишку там нашел.
— Мертв. — Констатировал факт. — Сейчас.
Он столкнул тело вниз.
Жаль конечно парня, но места там для двоих совсем нет. Значит тело оставлять нельзя.
— Господарь. Против нас гусары. Голубой стяг. Подкова и крест.
Черт бы знал, что это значит, но выручил меня один из вестовых.
— Жолкевский это, господарь, точно он.
— Что еще, Абдулла? Что на поле видишь?
— Шагов три сотни. — Крикнул татарин. — Еще… — Он высовывался аккуратно, так, чтобы не приметили его и не пальнули из пистоля или карабина. — Еще против пехоты. Внизу. Крылатые в бой идут. Вижу.
Трубного звука я не слышал. Может слишком далеко. Да и здесь у меня по боком и трубы орали и десятки аркебуз постоянно палили, а сотни глоток орали и гневались. Гул стоял такой, что и взрыв потонуть во всем этом мог.
— Еще?
— На поле. Наши ляхов почти побили. Мал-мал осталось. Совсем мал-мал.
Это была радостная весть.
— Еще?
— Фризы… — Татарин смешал странное общевойсковое название «фряги» и то, как я говорил «французы». — Побили ляха. Отходят. Там, где копано и поле горит. Туда идут.
Отлично. Если что, их тоже подтянуть можно.
— Все.
— Слезай!
Он высунулся на нашу сторону, уставился на меня.
— Я их пана главного стрелять. Надо?
— Слезай. У него доспех лучший в войске. Сам говорил, стрела не возьмет.
— А шайтан. Я в глаз бить. Точно бить.
— Слезай! Ты мне тут нужен.
Татарин не стал противиться, быстро спустился.