Крики умирающих, проклятия и сорванное ржание лошадей, раздались по ту сторону нашей стены. Не привыкли ляхи к таким потерям.
Дрогнули!
Неужто побегут⁈
Но трубы подходящей крылатой гусарии были все ближе, и вроде бы попятившаяся, на миг смятенная под стрелами сила, замерла, и спустя миг пошла на приступ вновь, с новой безумной яростью. Не желали они отступать, откатываться, ощущали, что еще немного и они могут вырвать у нас победу.
Я слышал как обезумевшие от боли лошади мечутся там, за стеной гуляй — города. Миг, и одна с ужасающим грохотом влетела в сцепку рядом с нами. Богдан еле успел отскочить. Конь совсем обезумел от боли, скинул седока, попытался перепрыгнуть, но зацепился. Врезался, напоролся, заржал в предсмертной муке.
Удар копья все закончил. Туша повисла между возами.
Еще один скакун, воза через два, каким-то чудом смог перелететь на нашу сторону, но приземлился неудачно. Подломились ноги. Забился в судорогах.
Взревев там за стеной, ляхи всеми силами рванулись вперед. И это хорошо. Всех их надо вытащить сюда.
— Пантелей! Знамя! — Закричал я, вновь высовываясь и паля из аркебузы.
Богатырь уставился на меня с удивлением. Казалось бы, выманивать на нас врага слишком большой риск. Их тут и так много, очень много.
Так-то оно так, но нужно!
Беда в том, что сдав первую, созданную из обычных возов линию обороны, мы слегка оголили фланги. Там, где французы сейчас гнали мимо холма шляхту и ближе к построению войска Голицыных, можно было маневром обойти гуляй — город. Да и людей мы теряли. Появлялись в обороне бреши. План был в том, что к моменту сдачи первой линии, мой конный кулак уже должен разгромить основные силы конницы, заманенные в ловушку. Артиллерия, удар во фланг.
Но, ляхи были слишком опытными. Черт!
— Знамя!
Я вновь перезаряжал мушкет. Рядом сражались мои бойцы. И я понимал, нельзя дать возможность крылатой гусарии попытаться, даже подумать, как бы обойти нас. Пока мы не готовы. Нужно выиграть время.
Сколько? Черт знает.
Богатырь медлил, видимо считал, что моя жизнь важнее чем… Чем что?
На воз вспрыгнул какой-то безумно орущий лях. Ого, вот это прыть.
Он размахнулся саблей, но я отреагировал мгновенно. Перехватил, ударил прикладом. Он завалился на ту сторону. Только вот беда. Его примеру последовал еще один, и я видел, что наседают из последних сил пешие польские воины. Рвутся вперед, пытаются достать нас. Отодрать защиту, проползти под возом. На узком месте, между двух опаленных зданий церкви, они пытались массой продавить, разобрать гуляй — город. Уже теснили нас и несмотря на то, что лучники продолжали бить, лезли с удвоенной силой.