В одиночной камере, кроме топчана, ничего не было. Поликарпо Патиньо вскочил при звуке отпираемой двери и замер, увидев Карлоса. Они не были друзьями. Их ничто не объединяло, даже возраст. Поликарпо было всего тридцать лет, а Лопесу почти пятьдесят. Впрочем, лично Лопесам Патиньо ничего плохого не сделал, так что выбор защитника для него оправдан. Вот только стоит ли самому Карлосу возиться? Пока непонятно.
После формальных приветствий начал говорить Поликарпо:
— Я знаю, что у вас нет оснований мне помогать, по крайней мере, делать это искренне и нелицемерно. Но я надеюсь на ваше чувство справедливости. Ведь в предъявленных обвинениях я невиновен. Через мои руки не проходили деньги, хотя да, я признаю́, что именно я начислял штрафы и размеры компенсаций тем, кто вызвал гнев Супремо. Прошу, помогите мне. Мне не на кого больше надеяться.
— Наивно было думать, что Супремо бессмертен, — пожал плечами Карлос. — Не рядись в белые одежды, Поликарпо. Конфискованные поместья удивительным образом иногда становились твоими или твоих людей.
— Я не крал их. Да, я пользовался своим положением и брал их в аренду. Но они — не моя собственность, — возразил Патиньо. — А то, что есть у меня, подарено Супремо. Я имею подтверждающие бумаги на имущество.
— Это аргумент, — кивнул Карлос. — Но если я и возьмусь за твою защиту, я не буду делать это бесплатно. Надеюсь, ты сделал себе заначку на чёрный день? Он настал.
— Некоторые накопления у меня есть. Я их отдам вам, ибо мёртвому мне они не пригодятся, — уселся на топчан Патиньо и уткнулся лицом в ладони. — А меня терзает чувство, что я отсюда не выйду.
«Чувства тебя не обманывают», — подумал Лопес, вспоминая пророчество сына о судьбах всех путчистов. По его словам, Поликарпо сам повесится в камере на ремне от гамака.
«Но здесь нет гамака. Неужели сын ошибался в пророчестве? Или это уже я чуть изменил ход событий своими действиями? Те же даты переворота не совпали…»
Наконец, Лопес отвлёкся от своих мыслей.
— Деньги — это, конечно, хорошо, — произнёс он вслух. — Но, право слово, я не нуждаюсь. И политический аспект защиты вас на суде меня волнует больше. Так что я ещё не решил.
Патиньо взглянул на него с грустной улыбкой.
— Ну да. Я жалею, что вы с Алонсо опоздали.
Лопес вопросительно выгнул бровь.
— Многие мои люди по-прежнему мне верны. А многие информаторы по-прежнему готовы сообщать мне маленькие тайны своих хозяев. Я готов передать тебе всю мою сеть как будущему правителю Парагвая. Хотите знать, кто был ушами и глазами Супремо в вашей семье?