Карлос опешил и хотел было вмешаться, но его остановили слова:
— Я попытаюсь вернуть ему чувства. Дайте мне место и время.
— Сейчас? — растерянно спросил Карлос.
— А чего тянуть? — грустно улыбнулась Убальда. — Или получится, или нет. Но надо попробовать.
Карлос резко выдохнул и двинулся на выход из кабинета, подталкивая Санчо и Венансио.
— Попробуй, — бросил он и закрыл дверь.
Дверь оставалась закрытой довольно долго. Лопес всех разогнал, объяснил жене, что происходит, и уселся ждать. Он испытывал странные чувства, в которых совершенно не мог разобраться. Примерный католик в нём боролся с каким-то анархистом, и победа была неочевидна.
Наконец дверь скрипнула, и из отцовского кабинета вышел удивлённый и взъерошенный Франциско.
— Папа? — медленно, словно во сне, произнёс он.
Это были первые слова с момента возвращения из Пирапью. Отец бросился к нему и стиснул в объятиях.
— Франциско, родной мой. Как ты себя чувствуешь?
Мальчик и хотел бы ответить, но не мог. Ему не хватало воздуха в лёгких, столь сильны были объятия. Ответ пришёл со стороны:
— По крайней мере, он себя чувствует, — улыбаясь, заверила радостного отца Убальда, поправляя одежду и застёгивая монисто.
— Ты просто наша спасительница, — выпустил наконец отец из своих объятий Франциско. — Я для тебя всё что угодно готов сделать.
Убальда повторила его давешний жест ладонями и тоже сделала испуганный взгляд.
— Ты ничего мне не должен.
В зал торопливо вошла жена и недоверчиво посмотрела на Франциско, который с удивлением озирался по сторонам. Поняв, что терапия женской лаской помогла, она тоже бросилась тискать сына и благодарить гостью. И её не отпустили, пока не отметили радостное событие выздоровления Франциско больши́м и шумным застольем.
Но радость была преждевременной.
Франциско всё равно вёл себя ненормально. Все его реакции были заторможенными. Между вопросом и ответом проходили иногда часы. Проявились странные привычки. Например, он мог есть, только сидя за конкретным участком стола и нигде иначе. Очень часто он совершал монотонные движения — раскачивался всем телом или мотал рукой или ногой. Мог ходить по кругу или неподвижно стоять. Но при этом откликался и не сопротивлялся, когда его куда-то вели или меняли ему позу. Он был послушен, как комок тёплого воска.
Церковь он посещал без особого удовольствия. Напрягался и сильно сжимал руку отца при входе в храм. Молитвы он не произносил, но крестился без остановки всё время, пока шла служба. Это сначала вызывало недоумение у соседей, но потом слухи просочились, и все стали взирать на него с сочувствием.