Например, костюмы у них были сейчас простые, рабоче-крестьянские. А Патиньо даже шкиперскую бородку наклеил, ибо своя у него категорически не росла. Индейская кровь оказалась сильнее. Настоящие имена они больше не светили, пользуясь псевдонимами.
В том отеле, где они обедали с консулом, они больше ни разу не ночевали, хотя наём не отменяли, пока мистер Хадсон не расплатился за золото и не организовал экспедицию. Доверенным лицом дипломата оказался его сын, а вся поездка была залегендирована как охота за редкими бабочками. По нынешним временам вполне себе веская причина.
Возвращение экспедиции ожидалось через четыре-пять месяцев, а пока Солано изучал настроения в столице. И чем больше он погружался в контекст этого города и этой эпохи, тем больше мрачнел. Несмотря на большое количество недовольных жизнью, всерьез опереться в столице было не на кого. По одной простой причине — отсутствие рабочего класса как класса.
Пролетариат XIX века — это великолепная среда для работы агитатора. Масса нищих людей, вкалывающих по 14 часов практически за еду — что может быть восприимчивее к любым переменам? Но в Лиме даже близко такого не наблюдалось. Верхний слой (церковь, аристократия, офицеры, латифундисты, государственная бюрократия) снимал сливки со страны и недовольство испытывал только от качества и количества сливок. Вокруг них кишела обслуга, обязанная своим благосостоянием господам и ни в коем случае не намеренная что-то менять. Есть мастеровые. Но все они собственники средств производства, следовательно, революционности от них ждать смысла никакого. Они, конечно, не против изменений к лучшему, но делать для этого ничего не будут.
Есть, конечно, буйное студенчество, но, во-первых, в Лиме его намного меньше, чем в Арекипе, а во-вторых, в эту среду Солано и Поликарпо пока входа не нашли. Времени и связей не хватало. В среду образованных людей желательно тексты вбрасывать, но пока готовых текстов не было. Да и идеология еще не до конца сформулировалась в голове Солано. Он не спешил.
Рукопись агитационной книжки, которую Патиньо использовал в своих речах, называлась «Парагвайский вариант». Правды там было примерно треть, а остальное — некая смесь лубочной версии СССР, легенд об империи инков и улучшенной истории Парагвая. А на роль «Карла Маркса» удобно помещалась фигура покойного Гаспара Франсия. Можно что угодно вещать от его имени, он уже не возразит. Простому народу тезисы из этой книги заходили на ура, но интеллигенции нужно было что-то другое.
Позарез требовалась собственная типография, но, увы, добыть в Лиме оборудование вариантов не нашлось. Это, всё-таки, окраина обитаемого мира. Оставалось рассчитывать на типографию университета и благосклонность его ректора. Или на очередное прогрессорство.