В покоях прежней герцогини царил идеальный порядок. Слишком идеальный, нежилой. Кровать под вышитым покрывалом, туалетный столик с аккуратно расставленными гребнями, шкафы, где платья висели по цветам, шкатулки, коробки, сложенные ленты. Всё дорогое, красивое, почти бесполезное.
Элина остановилась посреди комнаты и вдруг ощутила такую усталость, что на миг потемнело перед глазами. Не слабость, не болезнь, а перегрузка: чужое тело, чужой мир, чужой муж, чужие враги. А теперь ещё нужно решить, какие вещи брать в неизвестную ночь, чтобы не оказаться полностью беззащитной.
— У нас мало времени? — спросила она.
Мира торопливо кивнула.
— Управляющий велел освободить комнаты до полуночи.
Элина медленно повернулась к ней.
— Как предусмотрительно. А сколько сейчас?
— Почти десять, госпожа.
Два часа.
Прекрасно. Изгнание с расписанием.
— Тогда слушай внимательно, Мира. Мне нужны не самые красивые вещи, а самые полезные. Тёплая одежда, нижнее бельё, простые платья, обувь, плащи, иглы, нитки, ножницы, ленты, куски ткани, если есть. Все шкатулки с моими личными украшениями тоже. Книги, бумаги, письма — отдельно. Всё, что выглядит как ключи, печати, списки, записи расходов, тоже отдельно.
Мира застыла с таким видом, будто услышала приказ начать осаду крепости.
— Госпожа, но украшения…
— Личные?
— Да, но…
— Значит, мои. Книги тоже мои?
— Думаю, да.
— Не думай. Складывай. Если кто-то спросит, скажешь, что леди Элина решила быть необычайно послушной и забрать ровно то, что ей принадлежит.
Мира кивнула и бросилась к шкафу. Элина подошла к туалетному столику, открыла первую шкатулку и увидела тонкие серьги, несколько колец, брошь с тёмным камнем. Слишком мало для жены герцога. Чужая память подсказала: многие подарки так и остались “родовыми”, то есть не её. Прежняя Элина благодарила даже за это.
Нынешняя закрыла шкатулку и положила её в дорожный сундук.
Потом она нашла корзинку с рукоделием.
И вот там, среди катушек, обрезков кружев, тонких игл и старых деревянных пялец, впервые за вечер почувствовала не злость, не страх и не растерянность, а почти болезненное узнавание. Пальцы сами потянулись к ткани. Полотно было плотным, хорошим, но вышивка на нём оказалась неумелой: неровные стежки, сбившийся узор, затянутый угол. Прежняя Элина, видимо, пыталась занять руки тем, чего от неё ждали благородные дамы.
Элина провела большим пальцем по кривой линии и тихо выдохнула.
С тканью она справится. С нитями справится. С деревом, лицами, швами, выкройками, платьями, восстановлением старых вещей — тоже. В мире могло быть что угодно: драконы, родовые советы, живая магия, жестокие браки. Но игла оставалась иглой. Нить оставалась нитью. Вещь, которую все считают испорченной, иногда просто ждёт рук, способных увидеть, где начался разрыв.