Рейнар сделал шаг вниз с возвышения.
— Вы сохраняете фамилию до особого распоряжения совета, — сказал он уже официальнее. — Вам будет выделено содержание.
— Сколько?
Вопрос вырвался быстрее, чем она успела его обдумать. В зале снова зашелестели. Женщина, которую только что публично отстранили от дома, не должна была спрашивать о деньгах с такой прямотой.
Рейнар едва заметно прищурился.
— Управляющий сообщит вам сумму.
— То есть сейчас вы не знаете.
— Это не предмет обсуждения на родовом собрании.
— Моё изгнание — предмет, а возможность не умереть с голоду после него — нет?
Слова прозвучали резче, чем следовало, но Элина не пожалела. Она слишком хорошо понимала: красивое “содержание” могло означать пару монет, зависимость от прихоти управляющего и бесконечные унизительные просьбы. А если в этом мире всё устроено хоть немного похоже на её прошлую жизнь, женщину без денег очень быстро загоняют туда, где она соглашается на любое условие.
— Леди Элина, — вмешался пожилой лорд с узким лицом и серебряной цепью на груди, — вы забываетесь.
— Напротив, милорд. Я впервые пытаюсь запомнить всё очень точно.
Элина повернула к нему голову и увидела, как дрогнули его тонкие губы. Он ожидал привычной покорности и, похоже, не знал, куда деть женщину, которая в самый неподходящий момент начала задавать простые вопросы.
Рейнар поднял руку, останавливая дальнейшие реплики.
— Вам будет предоставлен старый восточный флигель, — произнёс он. — Он расположен за садовой стеной. Там достаточно комнат для проживания.
По лицам присутствующих пробежало странное выражение. Не удивление. Не жалость. Скорее предвкушение чужого падения. Дама в изумрудном платье прикрыла губы веером, но Элина успела заметить улыбку.
— Восточный флигель? — переспросила она.
Служанка, стоявшая у двери, едва заметно опустила голову. Этот жест сказал больше, чем любые объяснения.
— Там когда-то находилась мастерская, — ответил Рейнар. — Она давно не используется. Вы сможете распоряжаться ею по своему усмотрению.
Смех всё-таки прозвучал. Тихий, женский, короткий, будто кто-то не удержался.
Элина повернулась на звук.
У колонны стояла высокая светловолосая женщина в жемчужно-белом платье. Она не сидела среди родственников, но держалась так уверенно, словно уже принадлежала этому залу больше, чем законная жена герцога. Её волосы были уложены мягкими волнами, на тонкой шее сверкал прозрачный камень, а лицо казалось тем совершенством, которое дорого стоит и ещё дороже обходится окружающим.
— Простите, — сказала женщина сладким голосом. — Я просто вспомнила, как в детстве нас пугали этой мастерской. Живые куклы, ночные шёпоты, старые тряпичные чудовища… Право, герцог, вы великодушны. Не каждая женщина получает целое королевство пыли.