— Что за сигнал? — спросил Зуев.
— Кашель, — сказал я.
Мы разошлись.
Я вышел к броду с северной стороны — немцы стояли с южной. Между нами — сам брод, метров пятнадцать воды. Я вышел открыто, не прячась, в немецкой плащ-палатке, с MP-40 на плече.
Один из немцев увидел меня — поднял голову.
Я поднял руку в небрежном приветствии — не строевом, а том, каким машут знакомым.
Немец ответил тем же жестом. Что-то крикнул — вопрос.
— Zuschauer! — ответил я. Дозорный. Слово простое, уместное.
Немец кивнул, потерял ко мне интерес, вернулся к разговору.
Я прошёл вдоль берега метров тридцать, нашёл место, где можно было перейти выше по течению, перешёл. Огурцов и Петров — за мной.
Мельник и Сашко перешли следом — когда немцы уже смотрели в другую сторону.
Зуев — последним.
На том берегу я не останавливался — вёл группу в лес, метров триста от реки. Там сели.
Зуев смотрел на меня.
— Вы разговаривали с ними, — сказал он тихо.
— Одно слово.
— Они приняли.
— Они ленивые, — сказал я. — Немецкий патруль в своём тылу не ожидает русских разведчиков. Поэтому первый рефлекс — свои. Я этим воспользовался.
— А если бы не приняли?
— Тогда — шум и быстрый уход, — сказал я. — Но сначала пробуем без шума.
Огурцов смотрел на меня.
— Ты очень спокойно разговариваешь о «шуме», — сказал он. — «Шум» — это бой шестерых против троих с мотоциклом в немецком тылу.
— Выиграли бы, — сказал я.
— Наверное, — согласился он. — Но потери. И шум, который услышат.
— Именно поэтому я сначала пробую слово, — сказал я.
— И слово сработало, — сказал Огурцов. — Потому что ты говоришь по-немецки как немец.
— Почти.
— Почти, — повторил он. — Дед.
— Дед, — согласился я.
Огурцов хмыкнул — тихо, почти неслышно.
К вечеру первого дня встали на ночлег в лесу.
Огня не разжигали — глубокий немецкий тыл, риск. Ели холодное — трофейный паёк, галеты и консервы. Спали по двое — один спит, один смотрит.
Я взял первую вахту с Зуевым.
Сидели молча — хорошее молчание, рабочее. Лес ночной, тёмный, редкий ветер в кронах.
Потом Зуев сказал:
— Ларин.
— Да.
— Я всё думаю про то, что вы сказали. Про октябрь.
— И?
— Вы уверены?
Я думал секунду.
— Уверен, что что-то будет, — сказал я. — Насколько большое — нет.
— Большое?
Я молчал.
— Вязьма? — спросил он тихо.
Я посмотрел на него.
— Откуда?
— Разговоры, — сказал он. — Среди офицеров. Называют Вязьму как возможное место немецкого удара.
— Офицеры правы, — сказал я осторожно.
— Мы там будем?
— Надеюсь — нет, — сказал я.
— Надеетесь или знаете?
— Работаю над тем, чтобы не быть, — сказал я.
Зуев смотрел в темноту.
— Я напишу рапорт, — сказал он.