Нам нужна была информация.
Я говорил об этом с Рудаковым дважды — осторожно, без нажима. С тех пор как я предупредил его про октябрь, он слушал иначе: не просто внимательно, а с тем особым вниманием, которое бывает у умных людей, когда они понимают, что собеседник знает больше, чем говорит.
— Нам нужно знать, что происходит западнее, — сказал я на третий день. — Не по слухам, не по пленным разведчикам — а своими глазами.
— Это рейд в тыл, — сказал Рудаков.
— Да.
— Глубина?
— Километров двадцать — двадцать пять. До шоссе Смоленск — Москва.
Рудаков смотрел на карту.
— Там немецкие тылы.
— Там немецкие тылы, — согласился я. — Поэтому шесть человек, а не рота. Шесть человек в немецких тылах — невидимые. Рота — нет.
— Шесть человек двадцать пять километров по немецкому тылу.
— Туда-обратно — пятьдесят, — уточнил я. — Двое суток.
— Двое суток без связи.
— Двое суток.
Рудаков молчал.
— Кто пойдёт?
— Я, Огурцов, Петров, Зуев, Мельник, — сказал я. — И Сашко.
— Зуев?
— Зуев умеет ходить, — сказал я. — Он три недели ходил один. И он наблюдательный. Мне нужен человек, который запоминает детали.
— Он политрук.
— В рейде — боец, — сказал я. — Он согласен. Я спрашивал.
Рудаков думал.
— Воронов, — позвал он.
Воронов появился из-за угла блиндажа — как всегда, с карандашом.
— Слышал?
— Слышал, — сказал Воронов.
— Что думаешь?
Воронов смотрел на карту.
— Логично, — сказал он. — Если данные подтвердят то, что думает Ларин про октябрь — нам это нужно знать заранее. Не после.
— Если не подтвердят?
— Тогда тоже нужно знать, — сказал Воронов.
Рудаков кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Когда?
— Послезавтра, — сказал я. — Завтра — подготовка.
— Что нужно?
— Немецкая форма, если есть, — сказал я. — Или хотя бы немецкие плащ-палатки — они другого цвета. Трофейное оружие — лучше всего MP-40, меньше вопросов. Немецкие документы — те, что брали у пленных.
— Ты хочешь идти в немецкой форме? — спросил Рудаков.
— Хочу иметь возможность пройти мимо немецкого патруля, — сказал я.
— Это расстрельная статья, если поймают.
— В плен я не планирую, — сказал я.
Рудаков смотрел на меня.
— Воронов, — сказал он, — собери трофеи. Что есть — отдай Ларину.
Трофейного хватило не на всех.
Две немецкие плащ-палатки — взял себе и Огурцову. Три MP-40 — у Мельника, Сашко и меня. Немецкие документы: Штайнера и Меллера, которых мы отпустили, — их документы я забрал тогда, в пуще, как стандартную процедуру. Два комплекта.
Зуев взял свою форму — советскую, без знаков различия. Петров — тоже советскую, замотал пилотку тёмной тряпкой.
— Не идеально, — сказал Огурцов, осматривая нашу группу.