Так, в принципе, и оказалось. Руководитель лаборатории разложил на одном из столов кучу прозрачных пакетов. В совсем мелких лежали фрагменты тканей и образцов. А в самом большом — труп изуродованной собаки.
— Вот, это всё, — объявил мужчина и отошёл на половину шага, наблюдая с интересом за нашими дальнейшими действиями.
— Свет погасите, — попросил я, прикладывая руку в прорезиненной перчатке к искажённому созданию.
— То есть? Совсем? — удивился Воротынцев.
— Может хотя бы аварийное освещение оставить? — подала голос Радецкая. — Оно не очень яркое.
— Ладно, пускай, — проворчал я. — Только попрошу обойтись без громких визгов, в случае чего.
Когда карантинная зона погрузилась в густой полумрак, а по углам слабо засияли бледно-голубые лампы, я начал действовать. Прикрыл глаза, глубоко вдохнул и потянулся навстречу древней безмолвной тьме, клубящейся в тени мироздания. Бездна ответила сразу же. Её смрадное дыхание коснулось меня, заполняя каждую клетку. Что удивительно, даже Валаккар не стал при этом дёргаться. Хотя раньше, когда чуял близость родной стихии, неизменно рвался ему навстречу.
Так, контакт установлен. Можно работать дальше.
Я распахнул веки, и услышал, как сдавленно выругался Зорин.
— Господи, спаси и сохрани… — тихо прошептал главный лаборант.
— Ё-о-о… балдёж… — восхищённо выдохнул Павел.
И только Радецкая промолчала, неотрывно глядя в мои глаза, источающие мертвенное свечение. В прошлой жизни иные особо впечатлительные заявляли, что в такие моменты чувствовали, словно на них смотрит сама Преисподняя. И они были не так уж и далеки от истины…
Щедро зачерпнув энергии нематериальных планов, я перелил её в тушку убитой твари. Дыхание Бездны не являлось проявлением сугубо демонического толка. Нет, это было нечто вроде инструмента. Причём, довольно гибкого. Он легко подчинялся воле и замыслу того, кто его использовал. Сейчас, к примеру, я хотел уничтожить любые проявления жизни в этой твари на клеточном уровне. И ад без труда исполнил моё пожелание.
Труп изуродованной собаки напрягся так, что по нему пошли волны дрожи. Отросшие когти застучали по нержавейке, челюсти несколько раз клацнули, будто стремились прогрызть пакет, затем сжались. Остатки страшной морды исказились в оскале, а потом всё прекратилось. Существо обмякло, гулко грохнув черепом по металлу столешницы. А я спешно разорвал канал, соединяющий меня со зловещей изнанкой бытия.
— Всё, теперь это точно можно безопасно исследовать, — вынес я вердикт. — Врубайте свет.
Воротынцев как-то уж слишком торопливо метнулся к выключателям, словно темнота его пугала. Впрочем, я бы не удивился, будь оно так на самом деле.