Поначалу всё шло гладко. Даже более чем. Иммурастин уверенно преодолевал испытательные стадии одну за другой. К старту клинических исследований ни у кого уже не оставалось сомнений, что лекарство докажет свою эффективность и выйдет на рынок. Однако данное событие оказалось под угрозой, когда всплыл побочный эффект. В сочетании с обезболивающими нестероидными противовоспалительными средствами опытный препарат приводил к образованию тромбов, что несло серьёзные риски для пациентов.
К сожалению, своевременно выявить эту неприятную особенность у иммурастина не удалось. И потому несколько испытуемых, включая мать Петра Евгеньевича Бугрова, скончались от последствий лёгочной тромбоэмболии. Злая ирония судьбы крылась в том, что в эту тестовую программу лечения женщина попала только благодаря своему супругу, который занимал тогда должность заместителя начальника финансового отдела.
Тем не менее для «Оптима-фарм» эти смерти не имели фатальных последствий. Каждый летальный случай был тщательно проанализирован. И на основании этих разборов вскоре выпустили подробные рекомендации, которые помогали избежать негативных побочных эффектов, вызванных приёмом иммурастина. Правда, разрабатывались они параллельно с выходом препарата на рынок, что показалось Инессе Романовне несколько странным.
И потому Радецкая, используя своё положение в корпорации, штудировала оцифрованные архивы «Оптимы», желая найти для себя ответ. Именно здесь должно отыскаться опровержение всем обвинениям Бугрова. Да вот только чем больше президент компании углублялась в вопрос, тем меньше это ей нравилось.
Упорно следуя по цепочке, она уже добралась до самых ранних отчётов по доклиническим испытаниям иммурастина. И там её взгляд зацепился за кое-какую весьма странную формулировку. «Эпизодические случаи острой сосудистой недостаточности и коморбидные состояния у животных. Частота менее одного процента. Причинно-следственная связь с действием ИР требует дальнейшего уточнения».
Инессу Романовну прошиб холодный пот. Ведь за этим определением, по сути, вполне могла скрываться та самая причина, приведшая к смерти восьми пациентов.
Желая проверить догадку, Радецкая открыла другие отчёты. Более поздние. Однако из них указание на случаи острой сосудистой недостаточности волшебным образом пропали. Не нашлось их и в выписках по клиническим испытаниям, когда иммурастин уже вовсю применяли на людях.
Но самое главное, что все просмотренные документы были подписаны самим Лебедовичем. Как так получается? Сергей Наумович забыл о том, что писал в ранних отчётах? Это был целиком его проект — от начала и до самого выпуска. Или же он умышленно утаил информацию, чтобы не тормозить процесс разработки препарата? Понадеялся на «авось?» А знал ли об этом отец?