Алекс содрогался всем телом, не отпуская девушку. Он не рыдал, не издавал ни звука, просто трясся как в припадке, уткнувшись лицом в ее волосы. Член все еще стоял колом, топорща так и не расстегнутые брюки, ощутимо упираясь в бедро. Освободиться от ремня оказалось довольно просто, без натяжения ладони сами выскользнули из петли, на запястьях остались следы, которые обернутся гематомами, но не шрамами. Страх отступил, оборачиваясь состраданием и торжеством – у нее получилось!
— Ты – не они… — губы Ани коснулись покрытого испариной лба, поцеловали шрамы у самых волос, спустились ниже к виску, где бился лихорадочный неровный пульс, к закрытым мелко подрагивающим векам, ресницы которых все-таки были влажными и солеными.
— Все позади. Я с тобой… – девичьи руки обняли широкую спину, лаская, качая, баюкая. Создавая маленький безопасный мир для них двоих. А губы между тем двигались ниже – колосись о щетину на подбородке, где давно зажили порезы от аварии, туда, где черное сердце скрывало свет и боль настоящего, где шел длинный рваный шрам, под которым срослись сломанные четверть века назад ребра.
Она, не спрашивая, расстегнула брюки и высвободила восставшую плоть, чтобы ласкать, целовать и гладить, чувствуя, как отступают демоны боли, уступая место вожделению и наслаждению. Алекс почти не отвечал на ласки, только помог освободить себя от одежды, но вспыхнул, пытаясь отстраниться, когда Аня раздвинула его бедра, опускаясь еще ниже, под редкими волосами замечая те самые круглые следы от потушенных сигарет. Она насчитала девять и перецеловала каждый, чтобы после коснуться кончиком языка промежности, двинуться к центру боли, запретному и чувствительному.
— Не надо… — из хриплого голоса ушла власть и грубость. Осталась только мольба, стыд и какая-то трогательная детская интонация, одновременно упрямо отвергающая и просящая о любви.
— Тсс… — Аня подула как на ссадину и обвела языком кольцо напряженных мышц. Александр застонал, громко, сдавленно, болезненно. А когда она настойчиво толкнулась кончиком внутрь, зализывая застарелую боль, всхлипнул, цепляясь за хрупкие плечи.
— Аня… Аня… Пожалуйста… — язык выписывал круги, губы ласкали, а ладони двигались по стволу члена, ускоряясь, вверх-вниз. Пока мужское тело не содрогнулось оргазмом, замещая конвульсии тьмы прошлого похожим на рыдание громким стоном наслаждения.
— Черт… — Александр притянул Анну, чтобы поцеловать. Нежно, неглубоко, благодарно. Она улыбнулась, кончиками пальцев проводя по его мокрой от слез щеке.
— Моя чокнутая бунтарка…