— Ну, довольна? – Шувалов не злорадствовал, не кричал, не наслаждался – просто смотрел с какой-то печальной злостью палача, которому жутко надоела его работа.
— Те трое с фотографии, это они так тебя повесили? – она попыталась сохранить невозмутимый тон, не выдать страха того, что могло произойти дальше. Только сейчас, полуголая и практически вздернутая на дыбу Орлова поняла, что рассчитывала достучаться до Алекса, взяв его на слабо, спровоцировав на проявление чувств, которые, как ей казалось он к ней испытывал. Но… но человек напротив, казалось, вовсе был лишен каких-либо чувств.
— Их было четверо. – Александр наклонился и поднял с пола стеклянную розочку, оставшуюся от разбитой бутылки. – Трое просто держали веревки. Даже двое бы не справились – первое, чему учится мальчик, оставшись один, это драться. А я дрался неплохо для своих лет. Потому они пришли вчетвером.
— Почему? – во все глаза Аня смотрела на острые грани, поблескивающие в руках мужчины.
— Потому что непокорных наказывают. – Алекс обошел сзади, и девушка ойкнула, не от боли, но от неожиданности, когда мужчина использовал осколок, чтобы разрезать тонкие резинки стрингов. – Я им мешал. А еще бесил, тем, что оказался в чем-то лучше других.
— Потому что тебя хотели усыновить, а их нет? – догадалась Орлова.
— Не только, — он встал вплотную, чуть надавив ей на поясницу. Шаткая поза, к которой тело девушки почти успело привыкнуть, изменилась, и суставы заныли с новой силой.
Алекс рванул ремень, и Аня почувствовала, как кожа на запястьях растягивается до жгучей боли. Она поднялась на мыски, пытаясь уменьшить давление на выкрученные суставы. Каждый нерв в теле кричал об опасности, но она сжала зубы, не позволив себе ни звука. Не сейчас.
«Боже, он действительно сделает это», — мелькнуло в голове, когда его пальцы впились в ее бедра, грубо раздвигая.
— Четвертый был старше. — Его губы коснулись её уха, голос стал низким, чужим. — Он наслаждался.
Ладонь шлёпнула по голой коже — не сильно, но достаточно, чтобы Аня вскрикнула. Второй удар пришелся четко по месту первого, заставляя мышцы ягодиц болезненно сокращаться. Она закусила губу до крови, слезы уже застилали взгляд. Но все равно смолчала – потому что знала, шлепки ладони по мягкому месту – явно не то, что ломает ребра. Двенадцатилетнего мальчика избивали и пытали, а ее Алекс дразнил в традициях садо-мазо.
— Так ты хотела? Узнать, каково было мне? Я отвечу – больно. Так, что я орал, пока не охрип. Страшно. Пиздец как, до одури, что пытался драться насмерть, сам себе выворачивая суставы, разрывая кожу, нарываясь на все новую и новую боль.