— Я знаю. – Больше не было сил держать мрачную правду в себе. – Знаю, что произошло двадцать пять лет назад перед усыновлением. Откуда шрамы на твоих запястьях…
Договорить она не успела – Александр откинул ее руку, оттолкнул с такой силой, что девушка еле устояла на ногах и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошел прочь по коридору, где за стеклом плескалось кроваво-красное от закатных лучей море, а с другой стороны черным снегом переливался полированный камень.
-Убирайся! – прохрипел, не оборачиваясь, прежде чем скрыться за поворотом. В глубине дома что-то громко бухнуло и разбилось. А после наступила тишина.
Аня простояла минуту или больше, пытаясь совладать с эмоциями и мыслями, обдумать, что делать дальше, но разумных советов мозг не припас, оставалось действовать по наитию, как подсказывали интуиция и сердце. Отбросив сомнения, она прошла знакомым маршрутом между волнами и скалой в гостиную и остановилась у стеклянной двери кабинета, за которой горел свет.
Прозрачная панель поддалась в сторону почти бесшумно, но в царящей тишине тихий звук раздался стоном сдавленной боли. Алекс, обнаженный по пояс, стоял у противоположной стены – спиной ко входу, так что не мог видеть вошедшую девушку. Сорванные в гневе пиджак и рубашка валялись на полу.
Аня шагнула внутрь. Под подошвой туфель захрустело стекло.
— Осторожно – осколки.
Хороший знак – Алекс не гнал прочь. Вот только голос. Такой голос принадлежал кому-то другому, словно сама смерть решила провести эту ночь в доме на берегу. Под ногами девушки истекала янтарной жидкостью разбитая бутылка. Анна переступила лужу и острое стекло, сняла туфли и, тихо ступая, подошла к разделяющему их с Александром столу, хранившему в глубине старое фото детей с перечеркнутыми лицами. Любое упоминание о которых вызывало приступ агрессии, эмоции, что давно и привычно маскировала боль и въевшийся под кожу, как чернила татуировки, страх пережитого.
«Ладно. Не хочешь говорить – не надо», — она была готова принять правила игры. Может быть, в последний раз. Винный шелк соскользнул с уже не невинного тела, оставив девушку в чулках и нижнем белье. Еще несколько шагов и вот она замерла за спиной мужчины. Одно движение — и тонкие руки обняли обнаженный торс, смыкаясь на груди. Алекс вздрогнул, как от электрического разряда.
— Мне не нужна жалость, — рявкнул не оборачиваясь. Но и не вырываясь, отметила Анна и прижалась всем телом.
— Покажи мне… — прошептала, целуя напряженную спину, шею, на которой проступили натянутые сухожилия и налитые пульсирующей кровью вены.