Третий удар выбил дыхание — резкий, с оттяжкой, он заставил вскрикнуть в голос.
— А потом я понял, чем громче кричу, чем больше дерусь, тем больший кайф ловит он. Как наркотик. И я сдался. И как только он решил, что я сломан пришла тьма. Спасением. Но спасать было уже некого и поздно.
Палец Шувалова скользнул по промежности, круговым движением обошел анальное отверстие. Аня напряглась всем телом, суставы заныли от напряжения.
— Расслабься, — в мертвом голосе впервые проскользнула боль. – У меня не было такой роскоши.
— Алекс… — девушка прошептала, взывая к тому, кто отошел во мрак, уступив место чудовищу. Ледяной ужас сковал ее, когда палец уперся в тугой мускул. Анна вскрикнула, почувствовав проникновение – неглубокое и даже нерезкое, просто пугающее. Эксперимент провалился, вышел из-под контроля. У нее не было ни силы, ни возможности противостоять монстру, которого она сама так долго дразнила, провоцируя любопытством и своеволием. Кабинет перед глазами поплыл от слез неподдельного первобытного ужаса жертвы, уже почуявшей клыки хищника, смыкающиеся на тонкой шее.
Палец двинулся вглубь, заставляя ее стонать и дергаться, выкручивая руки и отзываясь болью от впившегося в кожу ремня. Александр прижался так, что она почувствовала ягодицами его возбуждение. Ладонь зажала ей рот.
— Никто не придет. Не спасет. Не поможет. Ты хотела знать, как это было?
Аня замычала, но ее уже не слушали. Палец двигался методично, растягивая, готовя. Она чувствовала каждый сустав – и это было не столько больно, сколько унизительно и, что самое жуткое, где-то в темноте подсознания – возбуждающе.
— Не надо… — прошептала, когда хватка ослабла, позволяя глотнуть воздуха. Слезы текли по щекам сами собой, увлажняя пальцы Алекса, которые вдруг начали мелко дрожать.
— Саша… Саша, пожалуйста… Ты не такой… — она плакала от бессилия и злости на саму себя, от страха, что никогда больше мир не станет прежним, разорвав ей сердце бесчувственной тьмой и от осознания, что если сейчас Алекс переступит грань, она никогда больше не сможет смотреть в его глаза и видеть человека, а не монстра.
— Саша…. – сорвалось с губ в последней попытке взывая не к сломанному мужчине, а к мальчику, оставшемуся там, в далеком прошлом, так и неснятому с веревок, переживающему вновь и вновь собственную слабость и зверское насилие. В тишине кабинета, между ее всхлипами и его тяжелым дыханием имя прозвучало не словом, но молитвенным стоном и в то же мгновение ремень ослаб. Перерезанная осколком кожа порвалась, и Аня, не удержавшись, полетела вниз, но у самого пола ее подхватили руки мужчины, прижали к груди и осторожно опустили на пол.