— Сыграем на опережение.
Алекс расстегнул брюки, ожидая от девушки ответных действий.
Аня не ответила. Пряча за улыбкой смущение и втайне надеясь, что не покраснела, как свекла, Орлова скинула туфли.
— Все? — Шувалов скептически уставился на поджатые пальцы ног с перламутровым педикюром.
— Нет. – Решившись, Аня стянула через голову топ вместе со спортивным лифчиком, оставшись в одних джинсах. Кожа тут же отреагировала на прохладу кондиционера мурашками и встопорщенными сосками, заострившими аккуратные холмы.
Шувалов не двигался. Его взгляд скользнул по ее груди, затем опустился ниже. Ни поза, ни выражение лица мужчины не изменились. Только сильнее раздувались ноздри прямого носа, и нижняя губа почти исчезла, прикушенная зубами. Анна позволила себе короткую торжествующую улыбку: он ее хотел. Желал все это время, хоть и пытался изображать равнодушие.
Их руки одновременно легли на пояса, освобождая: ее от черных джинсов, его от строгих отутюженных брюк. Они стояли друг напротив друга – он в боксерах, она в простых трикотажных трусиках.
— Довольно? – голос Алека клокотал потаенными, рвущимися наружу страстями.
— Нет. — Аня сняла последнюю деталь и села на стол, пока что плотно сводя колени.
Мужчина хмыкнул, покачал головой, словно завершая внутренний спор с самим собой и освободился от остатков одежды. Изображать равнодушие дальше мешал внушительный стояк.
«Интересно, действительно будет строить из себя художника, или просто придумал удобный предлог заставить раздеться?» — пока девушка размышляла, Александр достал из ящика стопку белых листов и связку заточенных карандашей. «Средней твердости», – автоматически отметила художница. Такие годятся для заметок и первичного контура, но не для полноценной графики. Желание ее нарисовать явно было спонтанным, не подготовленным и оттого еще более будоражащим. Аня чувствовала, как тело постепенно наполняется желанием, как пульсирует кровь, неся жар ненасытной похоти к низу живота, как ноют суставы, предвкушая страстную схватку тел.
Пальцы Шувалова подрагивали, когда он раскладывал материалы на столе — тонкие, почти незаметные движения, которые Орлова уловила только потому, что смотрела за любовником неотрывно. Он нервничал. Мысль заставила ее сердце учащенно биться. Всегда холодный и расчетливый, сейчас Алекс был уязвим, а она, обнаженная и беззащитная, наблюдала за ним с высоты явного превосходства.
— Сядь там. — Он словно нарочно попытался придать голосу грубость, но сбился на кашель, скорее смущенный, чем властный.
Шувалов указал на кожаный диван у окна, где свет падал ровными золотистыми полосами. Аня неторопливо соскользнула со стола и прошла, покачивая бедрами, откровенно наслаждаясь тем, как взгляд серых глаз буравит ей спину. Села на самый край, слегка откинувшись на спинку и разводя бедра. Медленно облизнула указательный палец и провела им дорожку через ложбинку груди вниз, очерчивая пупок к золотистым коротким волоскам паха и дальше, к лепесткам той самой розы, которую Алекс планировал запечатлеть. Это было порочно, провокационно и смело. И ей нравилось видеть желание в его глазах, наблюдать, как наливается возбуждением мужское естество, осознавать свою власть и ловить свою красоту, отраженную в глазах мужчины.