Александр стоял шумно дыша, сжав ладони в кулаки и прожигая священника взглядом. Отец Евфимий прямо смотрел в ответ, и на губах его застыла печальная улыбка человека, который давно задавал себе тот же вопрос.
— Разве? — произнес он. — Воистину, неисповедимы пути Господни. Тот ужас привел меня сюда: к покаянию, к вере, к Богу. А вас он привел друг к другу. Даже тот страх и боль, что породил дьявол в неокрепшей душе, Господь обратил во благо. Я молился за тебя, и Он услышал мои молитвы. Я ждал тебя и вот вы здесь…
Аня замерла, пораженная простой и страшной логикой. Она смотрела на испуганного мальчика, ставшего священником. На простые, привыкшие к физическому труду руки. На открытое лицо, освещенное постом и молитвой, в глаза, где грех обернулся покаянием, и чувствовала не прощение и не оправдание, но понимание той чудовищной цены, которую заплатили все участники трагедии.
— Я никогда не прощу, — прошипел Александр, без прежней громкой уверенности. Широкие плечи Шувалова поникли, а сама фигура будто утратила не только размер, но ту ауру власти, что привычно сопровождала мужчину в кабинетах, на переговорах и в жизни. Он стоял на пороге маленькой деревенской церкви, ставшей спасением и выходом для одного из призраков-палачей, и боролся с демонами тьмы, не желающими оставлять истерзанную душу.
Анна подняла взгляд, замечая, как солнце золотит невесомые пылинки, воспаряющие в потоках воздуха. Сердце девушки защемило от светлой грусти и осознания правильности проделанного пути, словно кто-то незримый сплел воедино их грехи и раны, боль и любовь, ради мгновения этой встречи. Она склонила голову, ловя на губах отца Евфимия краткую понимающую улыбку, а после подошла к Александру, взяла за руку, чувствуя, как расслабляются под ее ладонью сжатые в кулак пальцы.
— Батюшка, я слышала крик… – с крыльца вовнутрь заглянула женщина средних лет в простом платке и длинном платье, за подол которого держался, одновременно смущаясь и любопытствуя, мальчик лет трех. Девочка постарше шустро юркнула в храм и замерла рядом со священником, глядя на него с доверчивой детской любовью. Тот, кто когда-то носил имя Евгения Ефимова, ласково погладил дочь по макушке, успокаивающе говоря жене:
— Все хорошо, матушка. Бог даровал встречу, о которой я давно молил.
Александр недоуменно моргнул. Перевел взгляд с обнимающего девочку отца, на стоящую в дверях женщину, словно по новой смотря на мир – мир, который жил, несмотря на перенесенную боль, нашедший силы двигаться дальше. Ярость и ненависть в серых глазах уступили место болезненному пониманию. Монстр из кошмаров оказался человеком, священником, семьянином. Любящим и любимым.