Почти наверняка — он. Подпись под фото гласила: «Настоятель храма Преображения Господня отец Евфимий выразил благодарность прихожанам и благотворителям».
Отец Евфимий. Бывший воспитанник детдома – Женя Ефимов, четвертый мальчик, державший веревку — настоятель храма? По телу пробежала дрожь — от ужаса, торжества и осознания чудовищного абсурда происходящего. Она нашла призрака из прошлого Александра и теперь знала, что завтра поедет в заповедную карельскую глушь на встречу, которую ее «темный лорд» ждал всю жизнь.
Мысль о деньгах ударила обухом по голове. Поездка в Карелию, даже самая экономная, — это билеты на поезд или автобус, ночлег, еда. А Орлова даже не идиотскую работу устроилась только для того, чтобы оплатить аренду квартиры и накопить на грядущий семестр в Академии Штиглица. Лишних средств у нее не было, а просить в долг для такой авантюры казалось странным. Аня живо представила, как обращается к маме или сестре с текстом: «У меня есть мужчина. Он женат. Но мне очень надо узнать кое-что о его прошлом…» Чистой воды бред! Варька бы, конечно, не отказала и на более идиотскую просьбу, но подруга жила от зарплаты до зарплаты.
Взгляд сам потянулся к шкатулке у зеркала, где под украшениями и заколками, лежала банковская карта на имя Орловой Анны. Пластиковый ключ к самому большому предательству в ее жизни – доля матери, разделенная после развода между дочерями. Ольга Орлова сознательно не стала претендовать на совместно нажитое имущество, отказавшись в пользу Ани и Алены. На эти деньги можно было не только купить квартиру, но и, открыв свое дело, несколько лет безбедно жить. Старшая сестра свою долю взяла без разговоров. Аня же, несмотря на протесты матери, вернула ей часть, купив дачный участок и оплатив строительство небольшого домика, якобы для летних плэнеров, а на самом деле просто осуществляя мечту старшей Орловой. А вот к остатку суммы девушка дала себе клятву никогда не прикасаться. Эти деньги пахли ложью, предательством и слезами матери, и Анна вполне справлялась без них. Эта карта была символом ее стойкости, моральным щитом от отца-изменника.
А теперь ей предстояло его сломать.
— Ради чего? Спасения души женатого любовника?— горько и цинично спросила вслух саму себя. Мастихин, чувствуя накал эмоций, тревожно мяукнул.
— Знаю, кот. Но я уже слишком глубоко увязла в этой истории. Боюсь, если не найду этого отца Евфимия, то сойду с ума и демоны Алекса станут моими. – Аня потерла запястья, точно таким же жестом, как Шувалов. Под манжетами рубашки с вышитыми инициалами синели гематомы от ремня. Александр врал ей про жену, но (в этом Анна была уверена) все остальное было настоящим. Его мрак и боль. Их страсть.