Аня замерла, прислонившись лбом к холодной стене вокзала. Слезы снова подступили к глазам, выпуская на передний план обиду и ярость обманутых чувств. Хотелось закричать в трубку, зареветь в голос от боли предательства, но она сглотнула ком в горле. Здесь не берегу холодной Ладоги, в тысяче километров от Александра, на пороге тайн прошлого, Орлова должна была сдержаться, приложить всю силу воли, чтобы сохранить самообладание и не выдать той бури, что бушевала внутри.
— Ничего особенного, — выдавила девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и немного лениво. — Скучаю по твоим сэндвичам. В столовой значительно хуже.
Тишина в трубке затянулась на пару секунд, показавшихся вечностью. Аня слышала ровное дыхание Алекса и гулкую акустику вокзального холла, внезапно разбавленную механическим голосом, объявляющим об отправлении поезда на Петрозаводск. Орлова не успела прикрыть ладонью динамик.
— Сейчас почти полночь и ты явно не дома. Где ты, Аня? Кажется, мы давно прояснили, что врать нехорошо. — Тон Алекса потерял всю теплоту, став острым, как лезвие.
Она закрыла глаза. Игра была проиграна, не успев начаться. Притворяться дальше не имело смысла
— Это было до того, как я познакомилась с твоей женой. Она была вчера в офисе. Я написала заявление, — слова вырывались скупой, отрывистой дробью. — И да. Я не дома.
— Юлия… — динамик выплюнул имя с таким ледяным презрением, что Анне стало почти жаль женщину. — Это не жена. Это юридическая формальность и самая большая ошибка в жизни. Полтора года назад у нас была связь, скорее от скуки, чем от чувств. Она залетела. Я не планировал создавать семью, но решил поступить, как честный человек. Мой ребенок не должен был расти без отца. На третьем месяце случился выкидыш. Отношения умерли еще раньше, мы даже не жили под одной крышей, так – встречались время от времени. Сейчас она пытается выторговать отступные через суд, в том числе добиться продажи дома, который был окончательно оформлен, когда мы уже поженились. Я должен был предупредить, но не подумал, что эта стерва полезет к тебе.
Аня слушала, и камень на сердце понемногу крошился, не оправдывая Алекса, но принимая грубую и неудобную правду, болезненную, как и все их отношения. Он не предавал любовницу, не изменял жене, но в то же время опять скрыл от нее что-то важное и темное.
— Почему ты не сказал? — выдохнула Орлова, закашлявшись от эмоций, пытающихся сорваться в истерику от облегчения и бессилия залечивать еще одну рану.
— Не хотел тебя впутывать в это дерьмо. Я сам с ним разберусь. — Шувалов тяжело вздохнул. — Ладно. Где ты?