Марк верил в это, ему нужно было в это верить.
Лена сидела за столом неподвижно. Слезы высохли сами, оставив на щеках соленую корку. Она смотрела на остывшее ризотто и видела в нем всю свою жизнь последних лет. Тарелка, накрытая крышкой, женщина, накрытая бытом. Горячее блюдо, которое никто не ест. И женщина, которую давно уже не хотят.
Марк на балконе, курит, думает о чем-то своем. О своей свободе. О свободных отношениях. О том, что он хочет трахать других. Открыто. Не таясь и не прячась.
В голове было пусто и гулко, как в большом доме после гулянки, когда все гости ушли, а ты осталась собирать мусор, да мыть грязную посуду. Но сквозь эту пустоту вдруг пробилась даже не мысль, а картинка.
Они только поженились. Лена зажмурилась, и картинка стала ярче.
Десять лет назад. Июль.
Свадьба была дурацкой. В ЗАГСе, с золотыми кольцами из ближайшего ювелирного, с гостями, которых позвали только потому, что мама сказала «надо». Лена была в простом белом платье, на голове не фата, а венок из живых ромашек. Марк в льняном костюме, который потом прожёг сигаретой в первый же вечер.
Они сбежали с собственной свадьбы через час после тостов. Сели в его старую «шестерку» и уехали за город. Нашли озеро, купались голышом под луной, пили дешевое шампанское из горла. Он поймал её за талию, прижал к своему горячему телу, мокрую, дрожащую. Счастливую.
— Я люблю тебя, — сказал он тогда. — Знаешь, как сильно я тебя люблю?
— Как?
— Так, что если ты уйдешь, я умру.
Она засмеялась, чмокнула его в нос.
— Глупый. Я никуда не уйду. Мы теперь навсегда.
Он подхватил её на руки и закружил. Вода брызгала во все стороны, луна качалась в небе, и жизнь была бесконечной, как это озеро.
Два года до этого они прожили без штампа в паспорте и им было хорошо. Тогда они смеялись: «Зачем нам эта бумажка, если есть любовь?» Родители давили, стыдили: «Негоже так». Они сдались, поставили подписи, надели кольца. А теперь у них есть штамп, есть квартира, машина, два отпуска в год, а страсть куда-то исчезла. Бумажка осталась, а то, ради чего она была — улетучилось.
Лена открыла глаза. Вот она, их кухня, где когда-то было столько счастья. И свет, который раньше был тёплым и ласковым, теперь был холодным, как лёд, и чужим. От него стало так неуютно и зябко, что Лена обхватила себя руками и провела по плечам, согревая себя.
Марк на балконе затушил сигарету и вошёл обратно. Он сел напротив, помятый, но с каким-то новым блеском в глазах. Словно он только что выиграл важный матч.
— Не спится? — спросил он, будто ничего не случилось, будто не он только что разбил её жизнь вдребезги.