Я замерла, прикованная к месту этим глубоким взглядом. Сквозь оглушительный стук собственного сердца я ловила каждое его движение: мимику, жесты, взгляд. Мне было важно буквально всё.
Впервые в жизни я испытывала такое странное, щемящее желание…признаться в котором даже самой себе было страшно.
Если честно, мне было трудно признаться даже самой себе, чего именно хотело моё сердце в этот миг.
Было ли это желанием? Или страхом — страхом, что он увидит ту часть моей души, которую я и сама боялась разглядеть в себе?
Возможно, я просто боялась осознать всю эту гамму эмоций — ведь некоторые чувства, будучи выпущенные на волю, навсегда меняют привычный мир (это всё даже мысленно звучит так страшно)…
Голубые омуты говорили мне больше, чем хотел этого их обладатель. Внутренняя борьба, происходившая у него в сознании, каким-то странным образом проскальзывала наружу, показывая то, что обычно было скрыто от окружающего мира.
Этот мужчина отлично владел своими эмоциями, надевая маску безупречного самообладания, но именно в этом случае ему было трудно все скрыть от меня.
Я его не знала, и он по-прежнему был для меня незнакомцем, но то, что он сделал для меня ранее, сделало нас чуть ближе друг к другу: по крайней мере, мне этого хотелось.
Уголки его губ дрогнули, формируясь в почти невидимую улыбку. Он отвел взгляд от меня, тем самым разряжая накалившуюся атмосферу.
Голос Льва Аркадьевича прозвучал ровно и спокойно, где-то даже сухо:
— Юная леди, плату за то, что я поступил как порядочный мужчина, я не собираюсь с тебя брать. У меня есть дочь примерно твоего возраста, и мне бы хотелось знать, что, если с ней произойдет что-то подобное, ей тоже поможет такой же человек.
Тембр голоса мужчины в самом конце как будто смягчился.
Слова Льва повисли в воздухе, обретая вес и значение гораздо большее, чем просто вежливый отказ. Эта фраза о дочери прозвучала не как отговорка, а как тихое признание, оно стирало невидимую грань между нами, превращая его из абстрактного «благодетеля» в живого человека с его мирскими тревогами и надеждами.
Мне даже начало казаться, что этот представитель сильного пола по-другому мне и не ответил бы, я даже представить не могу, что этот благородный мужчина будет требовать какую-то выгоду или же моё тело…
Такой отказ был для меня словно вызов; мне наоборот захотелось узнать его как можно ближе. На моих губах образуется радостная улыбка.
«— Вероника, ты точно сошла с ума», — внутренне убеждаю себя зачем-то.
Или это ещё одна попытка призвать себя к реальности?
Мне даже на мгновение кажется, что он думает обо мне как о…