Лев не заметил моего оцепенения — вся его сущность была поглощена светящимся экраном. Он выхватил телефон из моих застывших пальцев, и в следующий миг его лицо преобразилось. Все черты смягчились, а в голосе, когда он ответил, появились такие нотки, о которых я не могла и подозревать — трепетная, почти болезненная нежность, сплетенная с мгновенной тревогой.
— Лисичка, у тебя что-то случилось? — его бархатный баритон теперь звучал тихо и проникновенно, будто он боялся спугнуть кого-то на другом конце провода.
Этот вопрос, столь естественный и полный заботы, обжег меня сильнее, чем любая грубость. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впиваясь в ладони, причиняя тем самым самой себе боль. «Лисичка». Это прозвище витало в воздухе, ядовитое и сладкое, подтверждая все мои самые горькие догадки. И этот тон… тот самый, на который я втайне надеялась (даже не осознавая этого ранее), когда-нибудь смогу претендовать и я. А он обращал его к другой, той, чье имя звучало как ласкательный секрет, в который мне не было хода. Вся его прежняя сдержанность, вся джентльменская дистанция рухнули в одно мгновение, обнажив ту единственную, кому было дозволено его тревожить.
Он отошел всего на несколько шагов, но дистанция ощущалась как пропасть. Повернувшись ко мне полубоком, он был как на ладони. Я видела, как суровые черты его лица размягчаются, а в обычно леденящих глазах появляется та самая, незнакомая мне теплота. Соблазнительные губы тронула широкая, беззаботная улыбка — та, что никогда не предназначалась мне.
Лев полностью растворился в разговоре с той, чье имя резало слух — «Лисичка». Каждое его нежное слово, каждый слетающий с губ смех — все это разжигало внутри меня чудовищный, иррациональный огонь. Ревность, острая и беспощадная, поднималась по горлу металлическим привкусом. Это было безумием — мы были чужими людьми! — но щемящая боль в груди была реальной, а его бархатный, снисходительный тон по отношению к другой сводил с ума.
Если бы меня спросили, как это произошло, мне было бы трудно ответить, потому что я сама не нашла бы верный ответ на этот вопрос.
Возможно, на меня так подействовал полумрак дорогого клуба, где нас освещал лишь приглушенный свет? Или же все дело в тех непонятных ощущениях, что поглотили мой разум? Я не могла ответить на этот вопрос.
Одно я поняла наверняка: мое терпение лопнуло. Во мне проснулась словно та темная часть, меня о которой я не знала ранее. Эта часть была для меня незнакомой, она была создана из чувства обиды и тлеющего желания обладать этим мужчиной.