— Помогите! — предпринимаю ещё одну попытку привлечь внимание хоть кого-то.
Он лишь хрипло рассмеялся мне в ухо и прошептал, обдавая меня своим амбре:
— Никто тебе не поможет, птичка.
Мужик хоть и выглядит хилым, но захват, с которым он удерживает мои руки, крепкий.
В такие моменты ты понимаешь, в чём отличие между мужчиной и женщиной…
— Отпусти её, — произносит красивый мужской баритон.
Голос прозвучал негромко, но с такой стальной властностью, что воздух, казалось, замер на мгновение.
Я услышала его словно сквозь плотную, мутную вату — моё сознание уже почти отключилось, захлестнутое волной паники и отвращения.
Горькие слезы текли по моим щекам, не принося столь желанного облегчения.
Я слышу четко выверенные шаги недалеко от нас, сердце бешено колотится в надежде на спасение. Каждый шаг незнакомца отдавался в висках бешеным стуком собственного сердца. Я надеялась, что мне помогут.
Боров настолько был увлечён моим телом, что не обращал никакого внимания на новое действующее лицо. Не почувствовал, как воздух вокруг нас внезапно сгустился, стал тяжёлым и густым. Он был ослеплён, опьянён собственной силой и моим страхом.
Он возник из полумрака, отделившись от тени коридора. Мужчина в идеально сидящем на нём дорогом костюме остановился в нескольких шагах от нас.
Он был не один. За его спиной, чуть поодаль, замерли еще двое других. Два крепких амбала, по всей видимости, они были его телохранителями. Они были похожи на орудия, чья единственная функция — беспрекословное повиновение. В их молчаливой позе читалась такая мощь, что мой собственный мучитель вдруг показался жалким и маленьким.
— Разберитесь с ним, — незамедлительно последовал чёткий приказ.
Его голос был тихим, почти интимным, но каждое слово падало, как отточенная сталь, рассекая тишину помещения.
В этой фразе не было ни гнева, ни раздражения. Только холодная, безличная констатация факта. Это был вердикт. Окончательный и обжалованию не подлежащий. Даже моя истерика прекратилась, я замерла в ожидании.
Кожа на запястьях насильника побелела под стальными пальцами телохранителей. Воздух выходил из его легких прерывистыми хрипами, и в этом звуке было что-то от пойманного зверя — не столько боли, сколько унизительного осознания собственной беспомощности. Наконец-то он ощутил на своей шкуре, что значит оказаться игрушкой в руках чужого человека (возможно, меня кто-то осудит, но я рада сложившейся ситуации). Еще минуту назад он был грозной силой, источником опасности. Теперь же он был всего лишь проблемой, которую нужно было решить.