Дальше — кабинет без таблички. Мысленно прикручиваю свою. «Майор Красавин». М? Да, я претендую! В перспективе.
Идём мимо.
— Крайняя дверь — балкон, там — курилка. В кабинетах не курить. А это — младший состав оперов, — открывает дверь.
Пусто. Четыре стола.
— А где все?
— Работают, — строго смотрит на меня снизу вверх. — Крайний у окна — пустой, для ассистента Гордеевой. Располагайся капитан.
Капитан, да. Ещё не привык, только звезды прикрутили.
Повертевшись в кресле за пустым столом, открываю все по очереди ящички. В нижнем бумажка, изрисованная ручкой. Ассиметричные узоры, которые рождаются, обычно, при долгом разговоре по телефону ни о чем. С тёлочкой, например. Не тем, ты опер на рабочем месте занимался, да?
Переворачиваю листок. «Чувак беги!». В рамочке, с траурной ленточкой.
Спасибо, блять, за напутствие!
— Доброе утро.
Гордеева.
Толкает дверь кабинета плечом, заходит, держа в руках стопку папок.
В строгом брючном костюме. Стильные очки. Волосы собраны наверх и закреплены двумя деревянными спицами крест-накрест. В японском стиле.
С грохотом шлёпает огромной стопкой папок мне на стол.
— Доброе утро… — отмираю я. — Василиса.
— Васильевна. Это все рукоблуды, которые мелькнули в ментовке или психушке за последние десять лет.
— Мда…
— Разбери все дела. Найди мне всех, кто попадает под ориентировку вчерашнего.
— Ааа… что есть уже ориентировка?
— Не тупи, Красавин.
— Я вообще, кофе хотел выпить, перед «рукоблудами».
Морщась открываю верхнюю папку.
— После, боюсь, аппетит отшибет.
— Слабый желудок и излишняя впечатлительность — это тоже «медотвод».
— Ну что ж Вы такая строгая, — листаю фотки. — Мне кажется они все задроты. Нормальному мужику нет смысла усыплять женщин, чтобы на них подрочить.
— Есть… — пишет что-то в телефоне, присев на стол.
Пялюсь на обтянутое тканью крепкое стройное бедро. Взгляд утекает выше, между чуть разведённых ног. Шов брюк врезается в промежность так, словно под тканью нет трусиков.
Очнись, Красавин!
— Какой смысл? — встряхиваюсь я. — Если можно это сделать… в ходе прелюдии или зафиналить так секс.
Кровь толчком в пах, подсказывает мне, что я точно не против такого сценария.
— Незакрытый гештальт, — листает она страницы верхнего дела, — психотравма, расщепление личности… Да мало ли? Может, он иначе не кончает. А демонстрировать это женщине — не конгруэнтно его персоналити.
Что?..
— Ладно. А волосы зачем обрезает?
— Твоя версия, капитан?
— Трофей?
Крутит пальцами в воздухе, типа, не совсем.
— На что бы ты подрочил, капитан? — бросает пытливый взгляд мне в глаза.
Давлюсь вдохом. Прокашливаюсь, оттягивая ворот рубашки.