Мысль, что под плащом она в одном белье резко поднимает моё настроение. Брюки становятся тесноваты.
Это Гордеева?? Херасе… Больше на элитную проститутку похожа. Такую, с намеком на фем-дом. Плётки не хватает.
Мой взгляд снова ползёт вниз, останавливаясь на идеальных подкачанных икрах.
— Что за вид, майор? — лезут на лоб глаза у Захарчука.
Фрау стягивает чёрный парик. Из под которого рассыпается копна светлых волос. Растрепывает их, откидывая назад.
И образ её сразу становится чуть мягче.
— У меня оперативка, — иронично дёргается уголок её губ. — Вы меня сорвали с поля боя.
Да уж! Тут одним образом можно любого на лопатки…
— У нас третий эпизод, майор.
Гордеева оглядывается на скорую.
— Всё по старой схеме — напал сзади, усыпил хлороформом, надругался тем же способом, обрезал волосы, жертву бросил без сознания. Твой персонаж явно.
— Где девушка лежала? — осматривается Гордеева.
— Где-то здесь, — кивает подполковник ровнехонько мне под ноги.
Ну, класс…
Растерянно делаю шаг назад. Но всё уже истоптано до меня и размыто дождём.
— «Где-то здесь»? — высокомерно ведёт Гордеева бровью, с неприязнью глядя на меня.
Ну а я при чем? Это косяк оперативной группы. Ограждать надо территорию.
— Товарищ подполковник… — семафорю ему я, пока Гордеева оглядывает здания.
— А… Майор, — окликает Гордееву, — возьми стажера. Тебе всё равно, а мне приятно.
— Это который в грязных туфлях? — не поворачиваясь.
Вот, сучка какая… Единственное, что заметила?
Её туфли, не смотря на грязь вокруг, идеально чистые.
— Так грязь кругом, — опускает подполковник взгляд на свои, тоже испачканные. — Причём здесь это?
— При том, что невнимательный, в грязь наступил. А это мед отвод от оперативной работы в убойном, — оборачивается, прохладно ухмыляясь мне в лицо.
Это я-то — невнимательный?!
— Ну ты подумай, Василиса, дело личное посмотри. Хороший капитан.
Василиса…
— Хорошенький, да, — вальяжно. — Но этого недостаточно.
Захлопнув рот, теряю дар речи.
Охреневшая фрау!
Теряя интерес, она уходит к жертве.
Меня заводит азартом. Оглядываю место происшествия, цепляя взглядом каждую деталь. Не за что здесь цепляться! Абсолютно. Если что-то и было, то смыло дождём. Он и сейчас висит сырой взвесью в воздухе.
Гордеева, придерживая плащ, присаживается перед жертвой, оглядывая её ноги, в порванных колготках.
Едва касаясь ведёт подушечками пальцев по словно избитым ногам кутающейся в покрывало девушки.
— Тщедушный…
— Почему? — негромко уточняю я.
— Был бы крепкий, подхватил на руки и унёс. Это быстрее. А он волок. По лестнице, — показывает на длинные полоски синяков. — Ноги бились.