Так что настроение у моего приятеля было так себе.
И вот вчера утром наконец-то пришел ответ из Представительства Китая, что нам разрешили въезд на территорию Шанхая «в составе регулярной молитвенной группы партнерской корпорации ‘Биосад».
Я обрадовался, а вот Анна разозлилась. Даже ездила лично в Представительство и, по всей видимости, пыталась там кому-то донести, что хотя НейроТех и не является старым партнером Китая, тем не менее ее глава желает ехать в Шанхай как гостья вип-уровня, а не «член богомольческой группы». На что ей ответили, что Шанхай не принимает вип-гостей, не оказывает услуг и вообще никому ничего не должен, поскольку состоит исключительно из буддийских общин. И никого, кроме ищущих истину паломников, там не ждут в принципе. Так что пришлось смирить свою гордость и даже согласиться на обряд очищения, перед которым полагалось провести ночь здесь, в отеле общины, с залами для медитации на каждом этаже, бронзовыми буддами в каждом номере — и неработающими кондиционерами.
Я уже собрался возвращаться в адскую сауну номера, как вдруг краем глаза заметил едва уловимое движение в тени на балконе слева. Рука рефлекторно сама потянулась к пустому поясу — оружия при мне не было.
Нас всех заставили разоружиться при входе на священную землю.
Из тени вышел Север. Он взглянул на меня, кивнул и спросил:
— Не спится? — его голос прозвучал тихо, но совершенно отчетливо.
— Кондей сдох, — буркнул я, возвращаясь в прежнее расслабленное положение. — А ты чего не на посту?
— Госпожа Селиверстова попросила выйти. Если я правильно понял, ей вроде сын позвонил…
Мы помолчали, невольно прислушиваясь.
Анна действительно разговаривала. Негромко, сдержанно, но тембр ее голоса можно было различить на фоне приглушенного высотой городского гула.
В ее комнате щелкнул выключатель, и на спину Севера упал ярко-желтый свет, тут же смягченный оранжевой занавеской.
— И с чего ты вдруг решил, что это должно быть мне интересно в двенадцать ночи?.. — услышал я обрывок разговора, после чего голос Анны переместился вглубь комнаты и стал совсем тихим.
— Ушла? — настороженно спросил я.
Север оглянулся.
— Вышла в гостиную.
Мы помолчали. Внезапно с улицы донесся настойчивый и ровный стук деревянного колокола, мугу. Он поднимался над городом — странный, неуместный, резко контрастирующий с энергичной неоновой пляской огней на улицах. С одной стороны, вроде как аутентичный и уютный, но по факту — многократно усиленный с помощью выведенных к главному входу колонок. И потому такой же демонстративный, как улыбка неохристиан и их крестики на лацканах.