Завидя нас, Биби обрадовался искренне и без всякого подобострастия. Он зверь умный, памятливый, а мы почти всегда являемся к нему не с пустыми руками, а с каким-нибудь лакомством — будь то румяное яблоко, душистый мандарин или, вот как нынче, заморский банан.
Первой протянула свой банан Мария. Биби, воспитанный и знающий толк в церемониях, сначала совершил нечто вроде поклона, плавно качнув огромной головой, а уж потом аккуратно, кончиком хобота, забрал подношение и отправил его в бездонный рот. Что ему, исполину, какой-то банан? Сущая безделица, пустяк. Но — приятный пустяк, маленький праздник в его размеренном, сытом существовании. Он не только количество ценит, слон, ему дорого внимание. Второй была Анастасия, и ритуал повторился. Последний банан достался от меня. Съев его, Биби ещё раз поклонился, благодаря за угощение. Вежливый он, ничего не скажешь.
И тут, в наступившей тишине, нарушаемой лишь его размеренным дыханием, я заметил, что сестры мои загрустили. Веселье, вызванное визитом к слону, испарилось, уступив место тревоге. Они не хотели меня отпускать. Это было написано на их лицах — ясных, открытых, ещё не научившихся скрывать чувства.
— А что, если построить настоящую слоноферму? — попытался я развеять их мрачные мысли. — Не здесь, в Петербурге, конечно, а где-нибудь на теплом Юге, в Сухуме, например. Или в Батуме? В Ялте? И разводить их всерьёз. Не очень большое стадо, дюжину, скажем, или две. А потом поставлять в зоосады. «Россия — родина слонов», — как вам идея?
Успеха я, увы, не добился. Шутка прозвучала картонным колоколом и упала в гробовую тишину.
— Вена… — наконец, нарушив паузу, тихо сказала Анастасия. — Тебе не страшно?
— Страшно? — удивился я почти искренне. — С чего бы мне бояться? Протокол, парадный обед, соболезнования… Рутина.
— У нас ведь с Веной не очень хорошие отношения, не правда ли? — настаивала она.
— У нас с Веной прекрасные отношения, — уверенно, как и полагается пионеру, ответил я. — За всю долгую историю Санкт-Петербург и Вена ни разу не ссорились всерьёз и надолго. Мы не воевали друг с другом, у нас нет и не было взаимных территориальных претензий. Мы — две великие империи, оплот порядка в современном мире.
— А Балканы? — встряла в разговор Мария. И я подумал, что не такая уж она простушка-хлопотушка, наша Мария. Великая Княжна и не может быть простушкой, разве что в детстве, когда всё кажется простым и ясным. А детство, увы, кончается. И кончается оно именно такими вопросами.
— Балканы? — повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно и по-взрослому рассудительно. — Все Балканы, со всеми их князьями, комитаджиями и политическими амбициями, не стоят и одной капли крови русского солдата. Я так думаю. И Papa. Если Австро-Венгрия хочет воевать с Сербией, то это её головная боль. Но, уверяю вас, Австрия уже не хочет. Она увязла, она ранена, того и глядишь, начнётся гангрена, и теперь Вена желает одного — сохранить лицо, достойно выйти из тупика. И Россия, поможет ей в этом. Ко всеобщему благу и во имя мира в Европе. Так что в Вене всё будет хорошо. Скорее уж мне нужно за вас тревожиться.