Потому-то я теперь мог идти по длинным коридорам дворца спокойно, почти отрешенно, в то время как в оставленной позади Приёмной бурлил и клокотал котёл Гингемы.
Ход Papa был точен. Если бы выбирал он сам, у него появился бы один не обязательно друг, но, скажем, отчасти облагодетельствованный человек, и четырнадцать смертельно обиженных врагов. Теперь же у каждого из Великих Князей по четырнадцать конкурентов и недоброжелателей, а к Papa отношения оставалось более-менее нейтральными.
Пусть их. Пусть кипят и спорят в царской палате, решая, кому сопровождать меня в эту странную поездку — на похороны к императору, которого мы едва знали, в столицу империи, что медленно умирает вслед за старым владыкой. Мне же предстояло готовиться к тому, чтобы впервые по-настоящему взглянуть в лицо большой Истории, которая, я чувствовал, уже поджидает нас за поворотом.
Мои вещи были собраны и уже доставлены в императорский поезд. Суета отъезда, неизбежная спутница любых путешествий, меня не касается. Единственно, что должен я решить — что взять в дорогу почитать. Выбрал новый сборник рассказов Тэффи, любимой писательницы Papa, и роман Конан-Дойля «Подводная война», что недавно прислали из Лондона, но всё руки не доходили раскрыть. Книги я положил в дорожную сумку, вот и все заботы.
И потому торопиться мне было решительно некуда. Наступали те редкие, подаренные судьбой минуты полного затишья, когда можно позволить себе роскошь бездействия. Можно полежать на оттоманке, уставившись в узорчатый плафон; можно посидеть у окна, наблюдая, как ветер гонит по небу осенние облака; можно, наконец, послушать граммофон, запись сырбы из новой фильмы о князе Зеро, хотя мысли, признаться, уже бежали вперед, к вокзалу, к рельсам, к Вене.
Взгляд мой, блуждавший по комнате, остановился на низкой яшмовой вазе, стоявшей на письменном столе. В ней лежали три банана, золотистые, безупречные, словно сошедшие с рекламного плаката далеких тропических стран. И тут меня осенило. Пойду-ка, угощу Биби: бананы в северном Петербурге всё ещё в диковинку, дорогое и нечастое лакомство, а слон их очень любит. Маленький милый ритуал накануне отъезда в большой и недобрый мир политики.
По пути зашел за Марией, застал её за вышиванием — она в последнее время увлеклась какими-то сложными английскими стежками. Услышав о цели моего визита, она тотчас же отложила рукоделие. А там, как это водится, из соседней комнаты появилась и Анастасия. Так что компания у меня составилась сама собою.
Пришли мы в слоновник — высокое, пропахшее сеном и чем-то терпким, животным, помещение. Мочой, чего уж стесняться. Слон, он на то и слон. В слоновнике трудился мой тезка, конюх Алексей, неспешно убирающий за слоном. Дело это, скажу я вам, отнюдь не простое. Слоновий навоз, между прочим, — удобрение номер один, настоящий кладезь питательных веществ, и за него между садоводами и огородниками императорских парков идет тихая, но постоянная война. Он одинаково хорош и для капризных роз, и для неприхотливых, но радующих глаз своими размерами, тыкв. Мне как-то рассказывали, будто в далеком Сиаме из этого продукта жизнедеятельности делают особо замечательную, прочную и тонкую бумагу, а из той бумаги — особенно замечательные, долговечные записные книжки. Но Биби, нашего единственного слона, на все эти проекты, увы, не хватает. Хватает его щедрот разве что на императорский огород да на пару-тройку клумб, и на том спасибо.