Пока я давился гарью, а перед глазами плавал белый огонь и боль колотила в виски, он уже пошел на меня. Рванулся как хищник из засады и в следующий миг выхватил пистолет.
Сука, соврал. Соврал, что боится оружия.
Он вскинул ствол и направил его мне в лицо, уверенный, что теперь все закончено, только вместо выстрела раздался сухой металлический срыв. Осечка.
Он нажал еще раз — снова вхолостую, дернул затвор, выбрасывая негодный патрон, и эта крохотная заминка дала мне те самые доли секунды, которых хватило, чтобы, превозмогая звон в ушах и боль в обожженном лице, вскочить и броситься на него.
Ударить он все-таки успел. Рукоять пистолета с размаху пошла мне в голову, и только в последний момент я успел отклониться в сторону, так что удар прошел вскользь и лишь рассек висок. По щеке сразу потекло горячее, а я уже вцепился в него мертвой хваткой, так, что пальцы свело от напряжения. Мы повалились на пол и покатились по ковру, сшибая столик, стул, бутылки.
Пистолет выпал у Старожилова из руки и отлетел в сторону, я дернулся за ним, только он оказался быстрее, чем я ждал. Он отшвырнул меня ногами, я отлетел и со всей силы приложился спиной о край шкафа.
Воздух из легких выбило сразу. Пока я пытался вдохнуть, Старожилов уже вскочил, схватил с пола уцелевшую бутылку и с ходу ударил ею о край столешницы. Стекло лопнуло с сухим хрустом, и в его руке осталась розочка с рваными режущими краями. Он ринулся на меня, целя прямо в горло.
Я успел подхватить табурет из красного дерева, тяжелый, неудобный, и со всего маху врезал им ему по корпусу. Удар вышел такой, что у меня самого чуть руки не вывернуло.
Розочка хрустнула, осыпалась стеклянной крошкой и разлетелась в стороны. Старожилов отшатнулся, качнулся назад, а у меня из рук выскользнул табурет. Он был слишком тяжелый, а ладони уже были скользкие от крови и пота.
Голова гудела, заготовка Старожилова с чемоданчиком не прошла без последствий. Перед глазами плыло, виски ломило, ноги держали уже не так, как должны были, и Старожилов это видел.
Я тоже увидел кое-что. Опустил взгляд и понял, что живот у меня весь залит кровью. Темной, густой, медленно стекавшей на ремень и дальше, по брюкам. Черт. Я даже не заметил, когда меня ранило и как… То ли стеклом после взрыва, то ли осколком, то ли в драке где-то зацепило. Я чувствовал, как вместе с кровью из меня вытекают последние силы. Еще немного, и меня просто вырубит.
Чертовому торгашу даже не придётся ничего делать.
Старожилов это понял. Он стоял напротив, тяжело дышал, сжимал в руке уцелевший обломок бутылочного горлышка и ждал того самого мгновения, когда я окончательно просяду, чтобы уже без усилий добить.