Я влетел в полумрак большой каюты.
Из умной колонки лилась какая-то классическая музыка, чужая и неуместная, так что от нее становилось еще гаже.
Старожилов стоял у стола и курил, будто не по его душу я сейчас пришел. На столе стояли бокал виски, бутылка квадратной формы, и тут же, рядом, лежал черный чемоданчик.
— Ты за этим пришел, — сказал он, выдыхая дым в сторону чемоданчика.
Я держал его на мушке и не сводил глаз с рук, потому что от такого ждал буквально любой пакости. Ему никогда не жалко было людей. И тридцать лет назад было не жалко — а уж теперь наверняка он почти никого за людей и не считал.
А самое главное, слишком уж он был расслаблен для человека, которого загнали в угол. Я изучал его, сканировал взглядом, и он это заметил.
— Если я тебе отдам архив, уйдешь? — спросил он, чуть склонив голову.
— Я уйду только через свой или твой труп, — ответил я, не опуская пистолета.
Он посмотрел на меня внимательнее, потом затянулся и стряхнул пепел в серебряную пепельницу.
— Вижу в твоих глазах немой вопрос, — проговорил он, заметив, куда я смотрю. — Почему я не хватаюсь за пистолет, не пытаюсь тебя пристрелить и вообще стою тут один. Так?
— Ну и почему, — спросил я, — ты не вооружен?
Он усмехнулся углом рта.
— Ты не поверишь. Я боюсь оружия.
— Да неужели?
— Последний свой выстрел я сделал в твоего отца, — сказал он и затянулся еще раз. — С тех пор на дух не переношу стволы.
Я не ответил, хотя внутри закипела ярость от того, что он говорил, кому и как — спокойно, ровно. Но я не реагировал, не делал резких движений, просто держал его на мушке.
— Думаешь, я тебя разжалобить хочу, — проговорил он, заметив мой взгляд. — Нет. Я просто объясняю, как есть.
Он медленно взял бокал и сделал глоток.
— А ты молодец, Егор, — спокойно проговорил Старожилов, глядя на меня сквозь дым, вглядываясь будто бы даже с уважением. — Ты доказал, что не пустышка. Я, признаться, даже жалею, что уволил тебя. Хотя не всё потеряно, ты мог бы и вернуться. Только уже не на прежних условиях, а совсем за другую зарплату, за другие деньги. Понимаешь?
— Не выйдет, — процедил я.
— Думаешь, я вне закона и не смогу расплатиться? — продолжил он, заметив, что я молчу. — Уже стемнело. Мы сейчас уйдем без судовых огней, а дальше — через, так сказать, сердце Евразии, нас встретят южные друзья. Ты со мной?
— Нет.
— Тогда скажи мне другое. Какую самую большую сумму денег ты вообще можешь себе представить?
Я не отвечал. Держал его на мушке и ждал, когда он выговорится до конца. Пусть покажет себя, вывалит всё.
— Я дам тебе вдвое больше, — сказал он и похлопал ладонью по кейсу, — если ты пойдешь со мной. А если нет, то останешься здесь.