— Не девица это, а ведьма, деда, — пролепетал пацан.
— Ты что несёшь? — раздражённо бросил щербатый. — Ведьм нынче нет.
— Клянусь вам. Видел я. Своими глазами узрел.
— Чего видел-то? — нахмурился Ефим, сбрасывая с плеча мешок на лямке и перебирая пальцами рукоять топора.
Прошка сглотнул.
— Лежит она этак на бережку. Не шелохнется. Ну как в гроб кладут, сам же видел. Я, значит, веточкой комаров отгоняю. Если и кусают ее эти гады, то не дёрнется она, и не дышит будто. Чисто покойница. И тут вдруг из болота рябь пошла. Искрится, главное, прямо как электричество. И поднимается эта рябь аккурат из того места, где самолёт утоп.
Мужики переглянулись.
— Что-то синее светится, — продолжил пацан. — Переливы такие, будто молнии, только что без грома. Бесшумные… Я шасть в сторону, ружьё наставил. А в кого стрелять? Телесов нет. Никто из болота не вышел, а лишь свечение бесово. Будто свет по воде бежит.
— Брешешь, — тихо сказал один из мужиков.
— Не брешу! Я даже пальнуть хотел, но боязно было, а ну как эти молнии меня приберут?
Прошка вытер губы и заново набрал дыхания, будто даже и рассказывать было несподручно
— И что дальше?
— А! То-то и оно, самое страшное! Р-раз — и вселились эти молнии в неё. В тело её. Она глаза открывает, улыбается. А я понимаю — ведьма. Дух болотный, выходит, ее поднял, оживил.
Парень помолчал, сглотнул.
— Проснулась, выходит, болезная? Что сказала? Ну? — с нетерпением проговорил Ефим.
— Я ей: стой, не двигайся. А ну как пальну, мало не будет! А она мне: не стреляй, мальчик, я очнулась, из сна смертного вышла.
— И что ж, не спрашивала, кто она? Где она? Как здесь оказалась?
Прошка покачал головой.
— Не спрашивала. Будто всё знает наперед, все ведает.
В лесу на несколько секунд повисла тишина.
— Газы это болотные… — пробормотал щербатый, но сам оглядывался не на болото, а назад, за спину.
Будто уже примеривался, куда бежать.
— Да будет тебе Прошка, — хохотнул дед. — Ну, очнулась баба и очнулась. Сам знаешь, что у них иной раз в голове творится. Куда она утопала?
— Здесь я, — проговорила Инга и вышла откуда-то сбоку, прямо из ольшаника.
Мужики вздрогнули. Ефим перекрестился.
— Эка! И вовсе она не квелая, — тихо сказал щербатый, невольно залюбовавшись Беловской и поглаживая рыжие космы. — Узка в кости, да стать есть.
— Худющая была, вот те крест, — пробормотал Ефим. — Будто, пока мы ходили, не только в себя пришла, а и окрепла. Статью налилась… вот чудеса.
Щербатый ещё тише выдохнул:
— Точно, что ведьма…
Девушка подошла ближе, как ни в чем не бывало окинула мужичков оценивающим взглядом, встала, рукой в бок уперлась, глаза прищурены.