Иби подтвердила: да, вера в единого Бога тут прослеживается. Но уклад, обряды, бытовые мелочи — ни в одну из известных конфессий полностью не вписываются.
Связи с сетью у неё, конечно, всё ещё не было. Но интеллект, как ни крути, оставался интеллектом. Анализ, сопоставление, расчёт — всё шло внутри нее с той скоростью, которая человеку недоступна.
За окном залаяли собаки. Из распахнутого окна потянулись голоса.
— Вернулись! — воскликнула Агриппина, отодвигая занавеску. — С болота вернулись!
Я вышел во двор и замер.
Картина была совсем не такой, как я думал. Дед с топором, с ним двое мужиков — тут всё верно. Но они никого не несли. Рядом с ними шла… Инга. Сама, ровной походкой, без всякой помощи и поддержки.
Я почувствовал, как только что поглощенные разносолы неловко бумкнулись куда-то глубже в животе.
— Как такое может быть? — спросил я мысленно Иби. — Столько времени пролежала, и вот так…
— Не знаю, — ответила она. — С точки зрения физиологии это удивительно, конечно. После длительной обездвиженности мышцы должны быть ослаблены. Требуется реабилитация под присмотром специалистов, и она обычно длительная.
Мы подошли ближе.
— Спасибо, Егор, что спас меня, — сказала Инга.
Я насторожился.
— Ты удивлён, что я знаю твоё имя?
— Мы же раньше не общались, — ответил я.
Я уже кое-что знал об Инге, но пока только от её коллег или брата. А теперь эта девушка смотрела на меня прямо.
— Я всё слышала. Всё, что происходило вокруг, хоть и была в коме. Тело не слушалось, но сознание работало. Я и сама не знала, что так бывает — но чувствовала, слышала, думала.
Я снова обратился к Иби.
— Такое возможно?
— Да, — ответила она. — Это похоже на явление когнитивной изоляции. В медицине описывают состояние, при котором сознание сохраняется, но тело полностью обездвижено. Человек слышит, воспринимает информацию, способен мыслить, но не может подать сигнал вовне. Иногда это называют синдромом запертого сознания.
Я посмотрел на Ингу иначе. Наверное, так оно ещё тяжелее, чем просто лежать и себя не помнить.
— Значит, ты всё помнишь?
Она кивнула.
И от этого стало как-то не по себе, по коже пробежали мурашки.
— Вот и хорошо! Вот и ладно! — воскликнул Ефим, потерев мозолистые ладони. — Раз все живы, значит, всё к лучшему. Всё скоро устроится.
Он оглядел двор, будто проверял, все ли на месте.
— Завтра у нас праздник великий, сегодня никто до города не отправится. А коли никому доктор не требуется, то и спешить ни к чему. Погостите до завтра, а там решим, как вас до города отправить. Может, на телеге, может, на мотоцикле подбросим.