— Нормально мне и одному, — буркнул он, хотя прозвучало это неубедительно.
— Вот именно, — сказал я, как будто он со мной согласился, а не спорил. — Не замыкайся тут, не закрывайся. Если что, я внизу. Заходи в гости. Будет минута свободная — потрещим, расскажешь, как и что. А завтра я приду и проверю, чтобы ты был пострижен. Лады?
— Не буду я стричься, — огрызнулся он. — У меня и денег нет на стрижку.
Я молча достал из кармана тысячу и сунул ему.
— Теперь есть, — сказал я. — И теперь ты мне должен. По-соседски.
— А с чего я буду отдавать? — насторожился он.
— Отдавать не надо, — ответил я. — Ты должен постричься.
Он поморщился, но деньги всё-таки взял.
— Начни с малого, — продолжил я. — Начни следить за собой. И на работу устройся нормальную.
— Так я работаю, — ответил он.
— Где? — удивился я.
— Раньше преподавал религиоведение в универе, — сказал он неохотно. — Потом за, как они выражаются, радикальные взгляды меня оттуда турнули. Сейчас сторожем в садике.
— Ты у нас, оказывается, профессор? — усмехнулся я.
— Нет, — покачал он головой. — Учёной степени не было. Старший преподаватель.
— Понятно, — кивнул я, окончательно складывая для себя его портрет и понимая, что передо мной не сатанист и не безумец, а просто человек, который слишком долго варился в собственных мыслях и однажды в этом лабиринте свернул не туда.
— Ну всё, — сказал я уже на выходе, — я участковому скажу, чтобы он справку накалякал, мол, информация о сатанистах не подтвердилась, нарушений общественного порядка не выявлено, с жильцом такой-то квартиры проведена профилактическая беседа. Материал спишет в номенклатурное дело.
Он кивнул, хотя половину, как водится, не понял. Это не так важно, главное, чтоб суть дошла.
— Спасибо тебе, Егор, — вдруг совершенно искренне проговорил бородач.
— Пока не за что, — ответил я.
Я уже развернулся, сделал пару шагов к выходу, собираясь поскорее закончить весь этот странный эпизод, но Даниил вдруг окликнул меня:
— Подожди.
— Чего ещё? — обернулся я.
— Мы же вызывали дух твоего отца.
— Ну, — пожал я плечами, — не получилось же.
— Ну да, не получилось, — спокойно согласился он, — только я услышал одну фразу.
— Какую ещё фразу? — насторожился я.
— Оперская чуйка — это не дар, это хроническое недоверие.
Слово в слово то, что я написал на листочке. Я знал, написанное он физически не мог видеть.
Его голосом отцовская фраза прозвучала крайне странно. У меня по спине пробежали мурашки.
— Твою дивизию, Даня, — вырвалось у меня, — ты что, фокусник? Ты жульничал? Ты подсмотрел? Признавайся, блин.
— Я ничего не подглядывал, — ответил он ровно.