На наручниках, на вытянутой руке, у конвойного болталась оторванная кисть задержанного.
— Твою мать! — заорал Степаныч. — За ним!
Но мусоровоз уже снёс дорожный знак, втиснулся в узкую арку, намертво заблокировав проезд и проход. Бока с хрипом прошлись по кирпичу. Машина встала.
Водитель выбил лобовое стекло ногами, выскочил наружу и в секунду просто исчез.
Пока опера метались, искали обход, пытались пролезть под мусоровозом, водителя уже нигде не было видно.
— Твою мать… — Степаныч чиркнул зажигалкой. Она не зажглась. Сигарета в губах дрожала.
Он чиркал снова и снова.
— Твою мать… — повторил он, будто заклинание. — Фомин, дай зажигалку.
Я похлопал себя по карманам.
— Нету. Потерял где-то.
— Твою мать… — снова выдохнул он. Потом посмотрел на меня. — Ты был прав, Фомин. Это даже не побег, это вообще… просто кабздец.
Я хмыкнул.
— Зато мусоровоз нашли.
Уже поздно вечером я зашёл в кабинет к Степанычу. Тот, устало откинувшись в кресле, курил.
— Вы бы хоть окно открыли, — сказал я.
Подошёл и сам открыл ему форточку.
— А? Что… — опомнился он. — Я и не заметил, как ты зашёл.
Я постоял, посмотрел на него.
— А говорили, дело плёвое, простое, — покачал я головой. — А вон как вышло. Мёртвый генерал, мёртвый киллер. И ещё один убийца в бегах, тот, что раскатал нашего задержанного мусоровозом в фарш.
— Ой, не сыпь мне… — поморщился Степаныч. — Не ссы на рану, Фомин.
Он махнул рукой. Пепел с сигареты упал на стол. Он тут же дунул, чтобы не прожечь столешницу.
— Ну что, — спросил я. — Закрепите меня за оперативным сопровождением этого дела теперь?
— Дело забирает главк, — хмуро сказал он. — Не само дело, а работу по нему, оперативно-розыскную. Сам материал в Следственном комитете.
Он почесал затылок.
— Знаешь, что меня настораживает, Фомин?
— Что?
— Что мне никто из начальства до сих пор втык не дал за такой провал.
— Так это же хорошо, — сказал я.
— Хорошо, да не очень, — буркнул он. — Что-то тут нечисто. Ох, чувствую, турнут меня на пенсию. Турнут, Фомин.
— А что в этом плохого? — удивился я. — Нервы целее будут. На работу ходить не надо. Опять же таки рыбалка, банька, пивко и сериалы по телеку. Кинотеатр себе подключите, наконец, смотреть — не пересмотреть. Не жизнь, а сказка.
— Нет, Фомин, — отрезал он. — Я живу, пока хожу на работу. А дома я загнусь. Ну или сопьюсь к хренам.
Он помолчал, а я, немного подождав, всё-таки нарушил тишину:
— Но всё же… я бы так, неофициально, занялся этим делом.
— И какой тебе резон? — нахмурился он.
— Ну, например, чтобы вас на пенсию не турнули, — сказал я. — Раз вы ещё всё-таки пожить хотите.