В её голосе была грусть. Чистая и почти детская.
— Так, — сказал я. — Отставить грусть-тоску. Ты и так живая и настоящая. Для меня, по крайней мере.
— Спасибо, Егор, — проговорила Иби, кажется, даже шмыгнув носом.
Я спустился в дежурную часть, надо было узнать про угон мусоровоза. Приходилось заниматься рутиной, хотя всё моё сознание, всё моё существо рвалось совсем в другое место. Искать ту светленькую девочку с фотографии, которую нашла Иби. Похожую на неё, как две капли воды. На вид лет двадцать — двадцать пять.
И почему-то я был уверен, что это никакой не фотошоп и не сгенерированная картинка. Девчушка выглядела слишком живой и слишком настоящей. Такой, что от её улыбки, казалось, можно почувствовать тепло летнего дня.
В дежурке начался движ. Подъехал комитетский следак. Из изолятора привели задержанного в наручниках в сопровождении двух сержантов конвойной службы. ИВС был тут же, в нашем здании, на первом этаже. Этот изолятор батя в своё время называл просто КПЗ.
По лестнице спустился Степаныч, довольный, будто в лотерею выиграл.
— Ну что, — хмыкнул он. — Заговорил, соколик, ёшкин пень. Сейчас всё покажет.
Комитетский следак недовольно буркнул:
— Что вы меня опять выдернули?
— Да ты послушай, — отмахнулся Степаныч. — Вот он под протокол всё будет показывать. Проверка показаний на месте. Как пулю всадил, как всё сделал, как проник в квартиру. Согласился показать, ага… Пошёл на контакт, почуял, что жареным пахнет. От Владимира Степановича еще никто не уходил.
— Да вы даже личность его ещё не установили, — огрызнулся следак. — Какая проверка показаний на месте?
— Проверка показаний на месте — это следственное действие, — тут же напомнила мне Иби, продолжив, как из учебника:
— Проводится с понятыми в целях закрепления доказательной базы. Только подозреваемый может знать, как всё происходило в действительности. И если его показания совпадают с изъятыми уликами и первичным протоколом осмотра места происшествия, это формирует устойчивую доказательную базу по делу.
— Да я в курсе, — хмыкнул я про себя.
Хотя, конечно, не мешало и освежить в памяти детали.
— А личность, свои анкетные данные, он назовёт как раз-таки на проверке показаний, — сказал Степаныч и ткнул задержанного локтем. — Так, задержанный? Ну! Чего молчишь?
Тот буркнул:
— Всё скажу, начальник. Как обещал.
Опустил голову.
— Он врёт, — прошептала Иби.
— С чего ты взяла? — спросил я.
— Я фиксирую признаки лжи. По сердцебиению, по состоянию кожных покровов, по взгляду. Он врёт, Егор.
— А на фига ему врать? — озадаченно пробормотал я.