– Госпожа Агата. Это я. Я отравил вас!
– Конрад…
Писательница, прижимая ладони к щекам, во все глаза смотрела на побледневшего юношу.
– Простите. – В ярко-голубых глазах стояли слезы. – Простите меня… Вы были… так добры ко мне, а я…
Агата села рядом с Конрадом на диван. Она смотрела на заплаканного мальчика и не могла во все это поверить.
Какие красивые у него глаза – синие, яркие… Надо же. У Виллы глаза – чайного цвета, такие же, как у Берты и Людвига. Только Ульрих был зеленоглазый. А тут… лазурь! Ей вдруг пришло в голову, что мальчик совсем не похож на Лингеров. Может быть, именно поэтому она никогда не воспринимала Конрада как нечто к ним относящееся. Ей приятно было о нем заботиться. Она… действительно его искренне любила. Тем более что своих детей пока не было. Так за что же…
Бывший канцлер молчал. Смотрел на все это… И молчал. Его нервная система, похоже, попросту дала сбой в окружении этого сумасшедшего семейства. Впервые за свои сорок лет жизни, а за это время каких только ситуаций не было, он не знал, как реагировать…
Барон фон Гиндельберг смотрел на женщину и восемнадцатилетнего мальчишку, что рыдали в обнимку, и ждал, пока к нему вернется самообладание.
– Так… – проговорил он, наконец. – Конрад!
Кто бы его еще слышал!
– Агата!
– Мне так стыдно! Я не хотел… – всхлипывал мальчишка.
– Довольно! – рявкнул Эрик, на мгновение вновь став канцлером Отторна. От его голоса, бывало, и у боевых генералов сердечные приступы случались, а тут…
Агата посмотрела на него с осуждением, что еще больше разозлило барона. Ну конечно, бедный мальчик, ему «стыдно»! Давайте жалеть бедняжку.
– Агата, сядьте, пожалуйста, за свой стол!
Получилось резче, чем он планировал. Конечно, лучше было бы вовсе выставить госпожу фон Лингер за дверь на время допроса. Но добровольно она не пойдет. Поэтому…
Хорошо бы просто вызвать следователя Майнца – и пусть тот разбирается с этим отравителем! Химик… Юный гений! Практически «Черную мантию» создал, блестящее будущее обеспечено! И вот зачем было этому мальчишке… Зачем?
– Зачем? – проговорил он вслух.
Барон взял стул и уселся на него верхом. Неприлично в присутствии дамы, но во время допроса подавляет задержанного. Особенно если смотреть в глаза. Но вместо глаз он видел перед собой только вздрагивающую вихрастую макушку, которую – вот парадокс – хотелось погладить.
– Я не хотел, – выдавил из себя Конрад.
– Допустим. Как тогда это получилось?
– Случайно.
Барон вздохнул, пытаясь успокоиться. И проговорил:
– Рассказывай. Подробно. По порядку. Это очень важно, Конрад. Мне нужна каждая мелочь, каждая деталь. Понял?