Ирония горьким комком встает в горле.
Аппетита нет.
Ложусь спать. Граф устраивается в моих ногах. Странно. С ним мне… спокойнее.
Но ночью мне снится кошмар.
Отец. Его крик.
Ремень свистит в воздухе. Мои краски и мольберт переломаны и испорчены. И картина… я рисовала папу. Она догорает в камине.
Бегу, но ноги как ватные. Я падаю, и холодный паркет подо мной превращается в алую лужу вина, а из тьмы на меня смотрят зеленые глаза…
– Нет!
Я просыпаюсь с криком, вся в холодном поту. Сердце колотится, выпрыгнуть хочет. В горле пересохло. Темнота давит, густая, абсолютная.
Дверь в мою комнату бесшумно открывается.
Я вжимаюсь в подушки, охваченная животным страхом. На пороге высокая мощная фигура Львова.
Силуэт вырисовывается на фоне слабого света из коридора.
– Тебе плохо? – его голос низкий, без привычной стали. Простой. Почти человеческий.
Я не могу вымолвить ни слова, только качаю головой, сжимая одеяло в белых пальцах.
Он входит. Не спеша.
Садится на край моей кровати. Пружины прогибаются под его весом. От Виктора пахнет не кофе и не парфюмом.
Ночью. И чем-то еще… усталостью?
– Кошмар? – спрашивает.
Я киваю, все еще не в силах говорить.
Он смотрит на меня. В лунном свете, падающем из окна, его черты кажутся менее резкими.
– У Графа тоже бывают кошмары, – вдруг говорит Львов, и его слова повисают в тишине. – Его спасли из частного питомника. Там с ними… жестоко обращались. Иногда ночью он скулит, дергается во сне. Прошлое не отпускает просто так.
Он говорит оторовно, без эмоций, но в его словах понимание, он тот, кто и сам знает, что такое кошмары.
Мы молчим.
Тишина становится другой, не такой довящей, напряженной, но по-другому.
Виктор смотрит на меня, я на него.
В полумраке наши взгляды встречаются, и в его глазах нет ни власти, ни насмешки, есть что-то неуловимое, что-то, что заставляет моё сердце биться чаще и уже не только от страха.
Львов поднимается, его тень снова накрывает меня.
— Попробуй усунуть, Злата, — и он уходит, но на прощание его пальцы, теплые шершавые, едва касаются моей щеки, смахивая единственную предательскую слюзу.
Дверь закрывается.
Я замираю, прикосновение жёт кожу, как раскалённое железо, я не могу дышать, не могу двинуться.
Что это было?
Глава 5
Злата
Неделя, семь долгих дней в этой сияющей золотой тюрьме.
Львов исчезает раньше, чем я просыпаюсь, возвращается глубокой ночью.
Я слышу лишь отдаленный звук лифта, тихие шаги по коридору и щелчок двери в его спальню.
Задачи приходят безликими СМС.
Разобрать библиотеку, погладить костюмы, проверить каталог вин. Работа горничной, архивариуса, рабыни, но в этой рутине есть и свобода.